Надежда Попова (congregatio) wrote,
Надежда Попова
congregatio

Продолжаем деанон

Ник и дневник дамы, которая делала "Ежедневник конгрегата".

И один из миди (текст "среднего размера") для спецквеста на ЗФБ:

Братья и сестры

Глава 1.

Тяжелые деревянные створы внешних ворот, обычно запертые, сегодня были открыты, а во дворе собрались, вероятно, не только все насельницы и послушницы монастыря, а также девушки из состоятельных городских семей, принятые на обучение, но и многие знатные дамы Регенсбурга. Как ни велико и значительно было событие, ожидавшееся всеми уже который день, но аббатиса оказалась неумолима и не позволила ни одному мужчине ступить за стены монастыря даже ради участия в Рождественской мессе, которую, впервые за много лет, собирался служить в стенах Обермюнстерского аббатства новый регенсбургский епископ. До сего дня монахини обходились лишь услугами одного из приходских священников – прежний же епископ, недавно представший перед Господом, находился в состоянии тихой вражды с непокорным аббатством, никак не желая признавать его имперские привилегии и тщетно пытаясь вернуть монастырь под власть Регенбургского диоцеза. Новый епископ Готтард фон Пелленхоф, вникнув в суть спора, дал аббатисе Йоханне понять, что не претендует на имперский статус монастыря, и в качестве своего доброго отношения выразил желание отслужить в Обермюнстере мессу в Сочельник. Так что аббатиса велела открыть ворота и сама вышла встречать Его Преосвященство, едва только ей принесли весть, что фон Пелленхоф и его немногочисленная свита выехали из епископской резиденции. Сейчас эта высокая, худая как жердь женщина в монашеском облачении стояла впереди всех, нимало не смущаясь, что декабрьский ветер пробирал ее до костей, а ноги в добротной, но уже поношенной обуви давно замерзли. За ее спиной жались от холода монахини и воспитанницы, кутались в теплые шерстяные с мехом плащи городские матроны, но ни одна из них не смела пожаловаться на неудобство, глядя на прямую фигуру в черном.

Когда в конце улицы показалась процессия во главе с фон Пелленхофом, по толпе женщин побежал шепоток, но почти сразу смолк. Спина аббатисы Йоханны стала, кажется, еще прямее. Въехав в ворота Обермюнстера, епископ, крупный, не старый еще мужчина с тяжелым подбородком и далеко не благостным взглядом, спешился, отдав поводья тут же подбежавшему служке, и повернулся к аббатисе.

– Мы счастливы приветствовать Ваше Преосвященство в стенах нашей обители в такой светлый день, – в голосе Йоханны, вопреки произнесенным словам, едва ли можно было уловить хоть намек на счастье.

– Как и я счастлив посетить сию достославную обитель, сестра, – фон Пелленхоф, казалось, не заметил нелюбезности аббатисы и протянул ей руку. Йоханна склонилась к перстню, но не коснулась его губами. И это фон Пелленхоф также оставил без внимания. Потом аббатиса терпеливо ожидала, пока выстроится и пройдет очередь из желающих получить епископское благословение, и только после этого предложила фон Пелленхофу, тоже уже изрядно замерзшему, пройти внутрь, дабы осмотреть постройки и церковь.

Толпа расступилась, когда епископ, провожаемый аббатисой, прошел через двор и вторые ворота, во внутренний дворик, туда, куда обычно не допускались светские. Но сегодня, в светлый Сочельник, церковь Обермюнстера распахнет свои двери для всей паствы. Когда фон Пеллехоф и Йоханна скрылись в церкви, женщины, оставшиеся в большом дворе словно очнулись от столбняка и загомонили все разом, даже суровые и сдержанные обычно монахини спешили поделиться друг с другом и с городскими дамами своими впечатлениями о новом епископе Регенсбурга.

Меж тем епископ и его свита в сопровождении аббатисы и ключницы сестры Марты осмотрели церковь, сакристию и зал капитула, миновали трапезную и дормиторий. Здесь аббатиса предложила фон Пелленхофу занять одну из пустующих монашеских келий, дабы отдохнуть перед подготовкой к долгой Рождественской службе. Отказавшись от легкой трапезы, разрешенной даже в такой день, и тем самым вызвав восхищенный взгляд сестры Марты, епископ заверил Йоханну, что он не испытывает нужды ни в чем и не смеет долее отрывать аббатису от ее обязанностей. Йоханна постаралась сдержать вздох облегчения и направилась обратно в большой двор, чтобы напомнить монахиням, что им пора бы вернуться к своим занятиям.

Оказавшись в собственной келье, Йоханна наконец позволила себе расслабиться ненадолго и предалась размышлениям о том, не слишком ли мягко стелет Его Преосвященство Готтард фон Пелленхоф и не будет ли ей и ее подопечным слишком жестко спать от проявленных епископских милостей. Йоханна, несмотря на многолетнюю жизнь в монастыре, а может быть, и благодаря ей, неплохо разбиралась в людских душах и знала, что новый епископ Регенсбурга не тот, кем хочет казаться. Не придется ли ей готовиться к новой войне с епископатом? А если придется – достанет ли у нее сил на эту войну? Фон Пелленхоф – влиятельный человек, демонстрирующий, в отличие от многих, лояльность императорской власти; кто знает, не воспользуется ли он этим оружием? Впрочем, возможно, что она видит опасность там, где ее нет, и ее подводит излишняя подозрительность. Йоханна встала и вышла из кельи с намерением разыскать нескольких сестер и лично проверить, правильно ли они поняли выданные ею накануне указания. Если епископские служки будут рыскать по территории обители, сестры должны быть готовы. Лучше перестраховаться, чем проворонить такого врага у себя под носом.

Когда, несколько часов спустя, Йоханна снова возвращалась к себе, в дормитории ее встретила одна из монахинь, сестра Мартина, и сообщила, что Его Преосвященство покинул выделенную ему келью, немного побродил по монастырю и побеседовал с некоторыми монахинями, а сейчас отправился в церковь – готовиться к вигилии. Йоханна поспешила в церковь – хоть и негоже было тревожить Его Преосвященство в такой момент, но аббатиса была готова преступить некоторые пункты устава ради интересов сестринской общины Обермюнстера.

В церкви ее, к удивлению, встретила тишина. Это было странно, учитывая, что сейчас здесь должен был находиться епископ и его помощники. Впрочем, последние могли и отсутствовать, если они прибыли с целью шпионить и собирать сведения, но где же, в таком случае, сам Его Преосвященство? Йоханна двинулась вдоль скамей к алтарю и, не пройдя и нескольких шагов, замерла. Несмотря на холод, царивший в церкви, нос ее уловил знакомый, но непривычный здесь запах – запах крови. У Йоханны на мгновение замерло сердце: кто мог пролить кровь в Доме Господнем и где, ради всех святых, епископ фон Пелленхоф? Аббатиса осторожно прошла мимо скамей и уже приблизилась к трансепту, когда краем глаза уловила в боковом нефе что-то необычное. Запах крови стал сильнее, и она, уже не пытаясь быть осторожной, почти бегом двинулась в боковой неф и застыла на полдороге. Из-за одной из массивных колонн торчал подол мантии – той самой, в которой несколько часов назад она видела Готтарда фон Пелленхофа, очевидно, он еще не успел переоблачиться. Уже догадываясь, что случилось, аббатиса подошла ближе. Увиденное заставило ее в ужасе трижды осенить себя крестным знамением – фон Пелленхоф сидел, привалившись к колонне и глядя куда-то вверх мутными неживыми глазами. Рот был в изумлении открыт, одежда и пол вокруг – в крови, а из горла торчал деревянный кол. С трудом удерживаясь от крика, Йоханна подумала, что самый светлый вечер в году, вечер Сочельника, для Обермюнстера стал сегодня темнее самой темной ночи.

Глава 2.

Курт осторожно прикрыл двери, ведущие в рабочий кабинет кардинала Сфорцы, и подавил острое желание высказать вслух все, что он думает по поводу чувства юмора собственных наставников. Полученные от них несколько минут назад указания привели его в замешательство. Но запрос на лучшего следователя Конгрегации пришел от кого-то из высших иерархов германской Церкви, а лучшим, по мнению наставников, Куртом отнюдь не разделяемому, был он, Гессе Молот Ведьм.

В мрачном расположении духа он пошел собирать свои нехитрые пожитки, чтобы уже через час быть готовым отправиться в очередную Богом забытую глушь… хотя на сей раз это была вовсе не глушь, поправил себя мысленно Курт, а напротив – один из богатейших имперских городов. Оставалось сделать еще одно дело, но, подняв взгляд, Курт обнаружил, что бегать по академии ему не придется – дело нашло его само.

– Ну, и куда ты на сей раз? – Бруно Хоффмайер, напарник и друг, с любопытством глянул на мрачную физиономию Курта. – В лагерь к Хауэру? Нет, тогда бы ты не смотрел на мир, как на обитель Врага человеческого.

– В монастырь, – криво усмехнулся Курт.

– То есть? – не понял Бруно. – Это шутка, Гессе? Или ты где-то крупно напортачил, что при твоей манере общения совсем не удивительно, на тебя нажаловались, и наставники решили попытаться научить тебя смирению?

– Никаких шуток, отче, меня правда отправляют в монастырь, – кивнул Курт и, видя недоумение на лице напарника, припечатал: – В женский.

– П-прости? – напарник, кажется, даже поперхнулся от изумления и воззрился на майстера инквизитора. – Какого… эм… святого угодника ты будешь делать в женском монастыре?

– Расследовать, как и всегда. А что подумал ты?

Бруно счел за лучшее промолчать и последовал за Куртом, шагающим в сторону своей комнаты. Оказавшись за закрытой дверью, Курт пояснил подробнее:

– Откуда-то сверху пришел срочный запрос на «лучшего следователя». – Он поморщился. – Понятия не имею, с чего все считают, что это я. Хотя да, ты мне объяснял, но я, ты помнишь, с этим не согласился. Но это детали. А вот главное: в женской обители Регенсбурга неделю назад был убит недавно назначенный епископ города. Прямо в церкви, незадолго до того, как должен был служить там Рождественскую мессу. Кем и за что – это мне и предстоит выяснить. И тебе, кстати, тоже, так что поторопись со сборами, отче.

– Но как нас пустят в женскую обитель? – с сомнением покачал головой Бруно. – Особенно тебя.

– Намекаешь на мое непотребное поведение?

– Намекаю на твой статус всего лишь. Ты не монах и не священник…

– Зато я следователь Конгрегации, ведущий дознание об убийстве. И не простого горожанина, заметь. Препятствий нам чинить не станут, Сфорца обещал договориться. А теперь валяй собираться – через час в дорогу.


На сей раз с дорогой им повезло – первые дни нового года были холодными, но ясными, и только в конце пути, уже на подъезде к Регенсбургу, поднялась небольшая метель, но она не шла ни в какое сравнение с той приснопамятной метелью, запершей их два года назад в трактире Альфреда Велле и близко познакомившей с нравами и привычками оборотней. В город въехали спокойно, предъявив страже на воротах Сигнумы; у стражи, как выяснилось, предупрежденной, вопросов к господам конгрегатам не возникло.

– Интересно, – хмыкнул Курт. – Не иначе, городской совет подсуетился, а ведь, насколько мне известно, местный совет с местным же епископатом давно в натянутых отношениях: никак не могут решить, кому же все-таки принадлежит власть. К чему такая предупредительность? Совет хочет показать, что он ни при чем и бросается оказывать поддержку, даже когда их об этом еще не просили? Пожалуй, стоит к ним наведаться для проформы, но не сейчас, разумеется. Сейчас в трактир – оставим вещи, пообедаем и двинемся к сестрам-бенедиктинкам.

Глава 3.

С момента убийства – а ничем другим, увы, это быть не могло – Готтарда фон Пелленхофа аббатиса Йоханна чувствовала, что больше не контролирует события, разворачивающиеся вокруг. Как ни пытались скрыть сама аббатиса, доверенные сестры и епископская свита чудовищное происшествие, объясняя – неслыханное дело! – отмену вечерней службы внезапной болезнью Его Преосвященства, а правда все равно просочилась наружу, и уже наутро вся обитель – да что там обитель – весь город знал, что церковь Обермюнстерского аббатства была осквернена убийством духовного лица. Поначалу и сами сестры, и город пребывали в растерянности, хотя сообщение о трагедии было тот час же отправлено с одним из служек, а спустя несколько дней получено ответное – в город направлялись следователи Конгрегации, дабы провести дознание и найти убийцу.

Весь Регенсбург – от главы совета до последнего нищего – на все лады обсуждал убийство, монастырь гудел, как растревоженный улей: сестры пребывали в панике от совершившегося в их обители святотатства, некоторые даже выразили желание покинуть обитель и перейти в другую, почти все воспитанницы монастыря отбыли по домам, но это менее всего волновало сейчас аббатису.

Пытаясь хоть как-то успокоить монахинь, призывая их вернуться к обычному распорядку, Йоханна ни на минуту не переставала задавать себе вопрос – кто же совершил сие злодеяние, если посторонних внутри обители практически нет, а городские прихожанки и паломницы, по уверениям сестер-привратниц, оставались за внешней стеной. Значит ли это, что виновен кто-то из своих, кто-то из ежедневно встречаемых ею монахинь? Или это кто-то из епископского окружения? Тут она укоряла себя за греховность такой надежды, но поверить в то, что одна из сестер – хладнокровная убийца, было попросту выше ее сил. Оставалось молиться и верить, что, во-первых, Инквизиция быстро разберется в деле и найдет виновных, а во-вторых, что это ужасное событие не повлияет катастрофически на дальнейшую жизнь обители и ее отношения с диоцезом, а, возможно, и с императором.

Йоханна понимала, что обещанные следователи должны будут получить доступ pro minimum на место преступления и что ей придется пойти на серьезное нарушение устава - впустить мужчин на территорию женской обители. Наверняка, найдутся сестры, недовольные этим решением, но Йоханна надеялась воззвать к их благоразумию. В конце концов, вряд ли инквизиторы будут разгуливать по всему монастырю – их, вероятно, заинтересует только церковь, и вполне можно сделать так, чтобы они не встретились случайно ни с кем из сестер. Тем более, что главная свидетельница, по ее разумению, она сама, а другие сестры ничего не видели.

Размышления аббатисы прервал стук в дверь кельи. Отворив ее, Йоханна увидела взволнованную сестру-привратницу и поняла: те, кого она ждет, прибыли. Слова привратницы только подтвердили ее догадку.

– Благодарю тебя, сестра Ульрика. Я сейчас выйду к господам инквизиторам, – Йоханна проводила взглядом уходящую монахиню и притворила дверь. Ей необходима была минутка, чтобы собраться с мыслями и взять себя в руки. Негоже показывать следователям свое беспокойство и страх. Йоханна прикрыла глаза ладонью, приказывая себе очистить разум. Ее ожидало очередное испытание.

Выйдя из внутренних ворот в большой двор, аббатиса не сдержала удивления: вместо ожидаемых ею конгрегатских следователей, коих она представляла мужчинами в летах, во дворе ее ждали два пусть не юнца, но довольно молодых человека, один из которых выглядел весьма хмурым, а у второго под необычным длиннополым одеянием виднелась монашеская ряса.

– Добро пожаловать в обитель Обермюнстер, братья, – аббатиса быстро овладела собой и первая поприветствовала инквизиторов. – Я бы хотела сказать, что рада видеть вас здесь, но причину вашего приезда трудно назвать радостной. Я аббатиса этой обители – Йоханна фон Крахт.

– Курт Игнациус Гессе, следователь первого ранга, – представился хмурый и продемонстрировал знак. – Это мой помощник и напарник отец Бруно Хоффмайер. Где мы можем поговорить о случившемся?

– По уставу я не имею права впускать вас в стены обители, – пожала плечами аббатиса. – Даже вас, отец Бруно, но я приняла решение временно нарушить этот пункт устава, поскольку обстоятельства… Мы можем пройти прямо в церковь, где все и произошло. Я расскажу вам все, что видела и знаю.

– Еще один вопрос, – Курт остановил собравшуюся было развернуться аббатису. – Где тело епископа?

– Его забрали в его резиденцию, мы не могли этому воспрепятствовать. Однако же люди епископа были предупреждены, что тело пока нельзя предавать погребению. Да и с ним будут проблемы – ведь Его Преосвященство умер без исповеди и покаяния…

– Не хочу показаться черствым, мать Йоханна, но меня меньше всего волнует, как будет погребен ваш епископ. Моя задача – выяснить, кто устроил ему внеплановое свидание с Создателем, поэтому чем скорее мы узнаем все обстоятельства дела, тем скорее сможем взяться за дознание.

Если аббатису и покоробили слова Курта, она ничем этого не показала, а вот Бруно, следуя за майстером инквизитором в монастырскую церковь, успел шепотом укорить того за резкость.

– Вот здесь он сидел. – Аббатиса подвела Курта и Бруно к одной из колонн. – Его не было видно от входа, и я не сразу его разглядела.

– Сидел? – уточнил Курт. – Как именно?

– Он опирался спиной о колонну, и его голова была немного запрокинута.

– Вот так? – Курт опустился на пол и занял позу, описанную аббатисой.

– Да, очень похоже.

– Вряд ли он остался бы в таком положении, если бы просто упал или сполз вниз… Скорее, его усадили, – заключил Курт, вставая и отряхиваясь. – Кровь была только здесь? В других частях церкви пятен не заметили?

– Нет, – покачала головой Йоханна. – Ничего больше не было, только здесь.

– Значит, здесь и убили, иначе остались бы другие следы, – проговорил Бруно, осматриваясь.

Курт кивнул.

– Чем его убили?

– Деревянным колом. Точнее, колышком, примерно в половину локтя длиной. Он был заточен с одного конца.

– Вы сохранили орудие убийства?

– Н-нет, – аббатиса, до сих пор неплохо владевшая собой, повела плечами, будто ежась от холода. Впрочем, возможно, так оно и было. – Его сожгли, на этом настояли люди епископа.

– Настояли, вот как? Интересно, почему же… В вашем хозяйстве используются такие колышки?

– Да, их можно найти во внешнем дворе… Летом сестры используют их, чтобы подвязывать растения на грядках, но сейчас… Возможно, кому-то они понадобились для чего-то еще.

– Например, для убийства. В тот день здесь, вероятно, было много посторонних?

– Только во дворе; там собрались те, кто хотел видеть приезд Его Преосвященства. Монахини, разумеется, воспитанницы и кое-кто из городских дам. Но внутрь монастыря не входил никто из посторонних, кроме самого епископа и его свиты, конечно.

– Значит, эту деревяшку мог взять и кто-то из ваших сестер, и кто-то из людей епископа, так?

– Вероятно… – аббатиса вновь поежилась. – Я не могу утверждать со всей уверенностью – я не видела, чтобы кто-то из них заходил в хозяйственные постройки, но… это могло быть.

– Мне нужно будет поговорить с теми сестрами, кто в тот день дежурил у ворот. И с теми, кто часто пользуется этими колышками. Пока же… вы можете показать, куда именно был нанесен удар?

– Сюда, – Йоханна коснулась пальцами шеи и тут же отдернула их, перекрестившись.

– Если так, крови должно было быть много, – проронил Бруно.

– Верно, – Курт кивнул. – И часть ее непременно попала бы на одежду убийцы. Даже если удар был нанесен сзади, рукава должны были запачкаться. Находили ли у кого-то из монахинь испачканную в крови одежду? Или, может быть, кто-то в тот день сильно поранился?

– Нет, – покачала головой аббатиса. – Ни о чем таком мне не докладывали. Если это был кто-то из сестер… – она вздохнула, словно пытаясь смириться с этой ужасающей мыслью, – то сумел тщательно скрыть все следы.

– Надеюсь, не все, – серьезно сказал Курт. – Моя практика показывает, что все следы скрыть невозможно. Всегда находится что-то, что преступник не принимает во внимание, какая-то деталь, которая в итоге выводит к нему. Мать Йоханна, я повторяю, что хотел бы опросить всех насельниц вашей обители. Вполне возможно, что кто-то из них что-то видел, что-то, что даст нам зацепку.

– Я соберу сестер в зале капитула, – подумав, сообщила аббатиса. – С некоторыми будет сложно договориться, но я сумею их убедить. Только мне понадобится время.

– Думаю, мы сможем это сделать завтра утром, – поспешно отозвался Бруно, пока Курт не успел наговорить дерзостей. – Сейчас нам следует отправиться в резиденцию Его Преосвященства, я полагаю, – он взглянул на напарника, и тот кивнул, даже не пытаясь возражать.

продолжение ==>
Tags: Конгрегация_ЗФБ, Конгрегация_фанфик
Subscribe
promo congregatio march 17, 2020 09:00 221
Buy for 50 tokens
FAQ
По совету читателей и примеру некоторых авторов - решила соорудить такой вот постик с наиболее часто задаваемыми вопросами, дабы и ибо, так сказать. Повисит тут пока. В случае изменений (которые в ближайшее время вряд ли предвидятся) - буду вносить правки. А почему книги так странно изданы,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment