Надежда Попова (congregatio) wrote,
Надежда Попова
congregatio

Был волчонок - станет волк

А вот это один из моих любимых фанфиков с Фандомной Битвы. Про Макса :)
Автор - dariana.

Был волчонок - станет волк

Пробираться по горным дорогам было непросто, хотя за свою недолгую жизнь Макс успел повидать и исходить множество путей, от трактов до лесных тропинок. Впрочем, жаловаться он не привык и изменять своему обыкновению не собирался. А испытующие взгляды, которые на него нет-нет да и бросали двое его не то провожатых, не то конвоиров, только добавляли решимости не замедлять шаг и даже не помышлять о внеурочном привале. В конце концов, по всем раскладам он сильнее обычных людей, а значит, никаких скидок на возраст и малую тренированность не заслуживает. Пусть даже его сопровождающие и не знают об этом.

Под ногу попался особо неудобный камень, ко всему прочему оказавшийся еще и неустойчивым. Нога поехала в сторону, норовя подвернуться; Макс исхитрился подпрыгнуть, оттолкнувшись от коварного куска породы, чуть не упал и восстановил равновесие, только пробежав несколько шагов. Сопровождавшие его бойцы переглянулись, обменявшись молчаливыми усмешками, истинный смысл которых был понятен только им: не то «вот неуклюжий увалень», не то «а парень ничего, небезнадежен» — понимай как хочешь. Или не понимай никак, просто шагай себе дальше навстречу неизвестности. Точнее, неопределенности — куда именно он направляется, Хагнер знал, но ближайшее будущее представлял себе смутно. Хотя к этому ему было не привыкать. Дойдем — увидим.

Макс тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, поправил начавший сползать с плеча мешок и зашагал дальше, поглядывая под ноги.

К воротам тренировочного лагеря, в прошлом, судя по всему, монастыря, они добрались только к ночи. Хагнер про себя дивился тому, как его проводники — обычные люди — ориентируются в сгустившейся мгле. Сам он благодаря звериной составляющей своей сути неплохо видел в темноте, но они-то нет. Хотя, если он верно понял назначение того места, куда забрался, эти парни проводят тут столько времени, что, должно быть, и впрямь способны перемещаться здесь с завязанными глазами.

Спутники Макса обменялись парой фраз со стражниками, открывшими им ворота, и прошагали внутрь впечатляющих каменных стен.
— Ну, Хагнер, теперь обратной дороги точно нет, — подмигнул один из зондеров и махнул рукой, призывая следовать за собой: — Пойдем, передам тебя нашему старшему инструктору.

Старший инструктор зондергрупп Альфред Хауэр оказался сухощавым, поджарым мужчиной лет сорока — сорока пяти. Новоприбывшего он смерил оценивающим взглядом из-под нахмуренных бровей, махнул рукой в сторону табурета у стены, бросил «Садись» и погрузился в чтение бумаг, переданных ему Максом. Провожавший юношу боец куда-то испарился — он даже не успел уловить, когда именно.

Хагнер неподвижно замер на указанном ему табурете, дожидаясь, пока будущий наставник дочитает его сопроводительные бумаги. Что именно в них написано, он, к слову, точно не знал, хоть и имел на сей счет некоторые предположения. Месяца полтора после того, как они с майстером Гессе и его помощником оставили злополучный трактир Альфреда Велле и добрались до города, переменивший судьбу Макса и подаривший ему надежду на будущее прославленный следователь, по выражению майстера Хоффмайера, гонял курьеров в хвост и в гриву, ведя непростую переписку с руководством Конгрегации. Хагнеру довелось стать свидетелем того, как по получении ответа на одно из первых своих писем майстер Гессе едва ли не последними словами клял свою сломанную ногу, из-за которой не мог сесть в седло и отправиться на личную встречу с начальством. В подробности новые опекуны не вдавались, но тут не требовалось специальной подготовки следователя и многолетнего опыта дознавательской работы, чтобы догадаться, что конгрегатское руководство не восприняло идею «завести ручного оборотня» с неописуемым восторгом.

По крайне скупым и редким оговоркам следователя и его помощника Максу удалось заключить, что, помимо ряда ожидаемых вопросов, ответы на которые были продуманы заранее, отец Бенедикт (именно он упоминался в разговорах чаще всего) задал и несколько непредвиденных, и на некоторые из них ответы писал майстер Хоффмайер, а не его непосредственное начальство. В какой-то момент Максу даже начало казаться, что из затеи майстера Гессе ничего не выйдет, убедить руководство в перспективности его идеи ему не удастся, и лучшее, на что сможет надеяться Хагнер — предреченные его отцом тайные подвалы и лаборатории Инквизиции. Однако же обошлось без этого: вскоре после первого в его жизни полнолуния, в которое рядом не было матери, опекавший его следователь сообщил, что все улажено и что дальнейшая судьба юноши определена и вовсе не так ужасна, как он, должно быть, себе уже вообразил. «Хотя тут я бы поспорил, — хмыкнул майстер Хоффмайер. — Несколько месяцев в ласковых руках Хауэра — то еще наказание». Его начальник на это лишь криво усмехнулся и добавил: «Осталось соблюсти еще некоторые формальности, предупредить Хауэра, но это вопрос полутора-двух недель. Скоро начнется твоя новая жизнь, Макс. Простой она не будет, но и скучной — тоже. И не вздумай раскисать или думать, что с тобой станут обращаться хуже, чем с кем-то другим в Конгрегации. Это — понятно?».

«Это» было, несомненно, понятно и еще понятнее становилось при виде выражения лица старшего инструктора зондергрупп. Скепсис сменялся удивлением, удивление — сомнением, а сомнение — заинтересованностью. Изнывающему от нетерпения Максу казалось, что за прошедшее с момента его появления время можно было прочитать бумаги раза три. Впрочем, не исключено, что именно так сидящий за столом человек и сделал. С другой стороны, сам Хагнер на его месте, наверное, еще дольше бы вчитывался. Непросто поверить, что существо, по природе своей должное быть злобным и жестоким, этой самой природе взялось противиться. И не из страха перед всемогущей Инквизицией, а просто потому, что искренне считает себя человеком. Хотя кто сказал, что в бумагах написано именно это? Быть может, там содержится совет приглядывать за ним в оба и проверять по-всякому. Если так, то это ничего, проверки он все выдержит. Главное, чтобы в самом деле к делу пристроили.

Тем временем старший инструктор закончил шуршать свитком, отложил его в сторону и пристально посмотрел в глаза Максу. Взгляд у Хауэра был не злой, но суровый и недоверчивый. Казалось, он одной лишь силой этого взгляда хочет проникнуть в самую душу, вырвать оттуда ответы на все свои, без сомнения, многочисленные вопросы.

— Значит, ликантроп, — тяжело уронил Хауэр, поднимаясь из-за стола. И сам себе ответил: — Значит, в темноте видишь.

Макс кивнул, хоть и сомневался, что его будущему наставнику (начальнику? тюремщику?) требуется подтверждение.
— Идем, — велел Хауэр. — Два часа на отдых и ужин, потом я за тобой приду. Не успеешь поесть или отдохнуть — пойдешь голодным или усталым.

Хагнер подхватил свой мешок и заторопился вслед за стремительно шагающим инструктором по темным коридорам бывшего монастыря. Ему снова пришли на ум предупреждения майстера Хоффмайера и майстера Гессе, и теперь ему казалось, что он начинает понимать, что они имели в виду.

Хауэр вел его по каким-то переходам и лестницам. Поначалу Макс пытался запоминать дорогу, но после лаконичного «Не вздумай здесь шляться без сопровождения» бросил это занятие и принялся гадать, куда именно его ведут. Спрашивать у сурового старшего инструктора было не то чтобы боязно, но проще было унять любопытство, чем заставить себя открыть рот.

Спустя несколько минут Хауэр остановился у тяжелой деревянной двери, обитой железом, отпер ее большим ключом и толкнул.
— Заходи, — велел он. — Здесь ты будешь жить. Ужин сейчас принесут.

За дверью оказалась небольшая комната с кроватью, крепким массивным столом и парой табуретов. На столе имелась свеча и огниво. Окно в противоположной от двери стене было забрано решеткой.

«Все-таки тюрьма», — с тоской подумал Макс, озираясь. И дверь окну под стать. Эдакую махину и в зверином-то виде навряд ли выбьешь. Впрочем, после замечания про ночное зрение он уже был готов, что и свечи ему не дадут.

Пока он оглядывался, дверь захлопнулась, и Макс остался один. К своему удивлению, звука поворачиваемого в замке ключа он не услышал. Сбросив мешок на пол у кровати, юноша на цыпочках подкрался к двери и осторожно потянул за ручку. Будь он обычным человеком, «осторожно» у него бы нипочем не вышло, пришлось бы приложить изрядно усилий. А так дверь медленно и почти бесшумно приоткрылась. Макс выглянул в пустынный коридор. Инструктор уже ушел, а охрану у двери оставлять не стали. По крайней мере, он никого не видел и не слышал.

Памятуя о краткости отведенного на приведение себя в порядок времени и запрете на одинокие прогулки по коридорам, Хагнер вернулся в комнату и лег на кровать, спеша дать отдых усталым ногам. Спать не хотелось, новые впечатления, опасения, предвкушение и любопытство гремучей смесью бурлили в душе, не давая забыться сном.

Спустя четверть часа явился человек, чем-то неуловимо схожий с его охранниками-конвоирами, принес лохань, изрядный кувшин с водой и простой, но сытный ужин.
— Спасибо, — поблагодарил Макс.

Вошедший поглядел на него с легким интересом, криво усмехнулся и вышел, так и не проронив ни слова.
Хагнер пожал плечами, наскоро ополоснулся и принялся за еду. Он только сейчас понял, насколько проголодался.

Старший инструктор зондергрупп появился, как и обещал, ровно через два часа, когда усталость, наконец, взяла свое, и Макс только-только начал задремывать. Подскочив как ужаленный, он поспешно принялся обуваться и натягивать куртку. Хауэр ждал, не говоря ни слова, затем жестом поманил его за собой.

Они прошли по еще нескольким коридорам и лестницам, пока не оказались на улице. Хауэр указал на неровную, но очень утоптанную тропинку, змеящуюся вокруг здания монастыря, и велел:
— Бегом!

* * *

Повалившись на четвереньки в подсыхающую грязь, Макс мимоходом порадовался, что не завтракал. Иначе удобрять бы ему апрельскую слякоть свежесъеденной пищей. А он-то, дурак, полагал, что вынослив… И что это вчера ночью его гоняли до изнеможения. Вот до этих самых четверенек и спазмов в горле. А потом констатировали «Неудовлетворительно», велели подняться, отдышаться и шагать на плац. Где и было произведено форменное избиение. Сперва инструктор выдал ему меч, сам вооружившись таким же. Но стоило Максу пару раз взмахнуть оружием, как майстер Хауэр велел убрать меч с глаз долой, если он еще не научился при обращении новые руки-ноги отращивать. Дальше дрались врукопашную, и никакая нечеловеческая сила и ловкость не помогали. Валялся Макс по всему плацу, как куль по амбару. Всю грязь собрал.

— Встать, — раздался откуда-то сверху суровый глас инструктора. — Отдышался — бегом дальше.
— Я… не могу… больше… — натужно прохрипел Макс, который не то что не отдышался, а едва перестал помышлять о том, чтобы лечь в благословенную весеннюю грязь всем телом, как порядочная свинья, и пролежать так хотя бы ближайшие пару часов.
— Болтать можешь, значит и бежать в состоянии, — безжалостно отрезал Хауэр. — Поднимайся, волчонок. Слабак и неуч Гессе, и тот дольше держался.

Хауэр несколько кривил душой. Приведенный в пример «слабак и неуч», он же самый упрямый и выносливый из попадавшихся ему новичков, держался дольше после пары месяцев тренировок. Но Хагнеру об этом знать было неоткуда, а нелицеприятная характеристика, выданная инструктором, совсем не вязалась с образом прославленного следователя, на его глазах вполне успешно противостоявшего ликантропам, но тратить и без того сбитое дыхание на возражения и уточнения он не стал. Собрав все силы, дабы не ударить в грязь лицом в прямом и переносном смысле, Макс с трудом, пошатываясь, поднялся и потрусил на шестнадцатый круг по успевшей уже опостылеть тропинке.

Вчера вечером ему казалось, что он понял смысл предупреждений и переглядываний майстера Гессе с помощником. Сегодня ему казалось, что вчера он был юн и наивен и не понимал ровным счетом ничего.

* * *

К концу недели Макс окончательно освоился с распорядком — точнее, с почти полным его отсутствием. Тренировки начинались и заканчивались в любое время дня и ночи и продолжались неопределенное время. Неизменным оставалось лишь полное изнеможение по окончании (по окончании, а не в тот момент, когда разум в отчаянии вопил, что тело больше ни на что не способно) да суровый голос инструктора, требующий встать и продолжать.

Хагнер смирился и к третьему дню забыл про «я не могу». Понял, что инструктора этим не проймешь, а пустой скулеж и жалоба только заставляли чувствовать себя слабаком. Если майстер Хауэр считает, что для достижения результата нужно выкладываться до последнего издыхания, значит, так оно и есть. В конце концов, он старше и опытнее. Ему виднее.

На пятый день он перестал скалиться на «Волчонка», как честил его все тот же Хауэр, и вяло возражать «я человек».
— Ты, — сказал ему инструктор в ответ на очередную попытку возмутиться, — не оправдывайся. Ты, парень, ликантроп. А тебе с зондерами работать. Таких, как ты, они привыкли убивать, а не доверять прикрывать спину. От вашего яда… и не дергайся, — оборвал очередную попытку возмущения майстер Хауэр. — Знаю, ты «не такой, как они». Но это я твои бумаги читал, и то только личное знакомство с Гессе заставляет меня в это поверить. Так вот, от укусов твоих сородичей моих парней погибло столько, что у каждого живого найдется к оборотню счет за погибшего товарища. И они, парень, прежде чем с тобой работать согласиться, будут тебя проверять. На износ. До слез и кровавых соплей. И если ты станешь обиженного ребенка изображать, сожрут тебя с потрохами и хвостом. А потому запомни: у тебя, Волчонок, есть два выхода. Выход первый: ты можешь драться… Точнее, пытаться драться. С такими умениями, как у тебя сейчас, любой зондер от тебя мокрое место оставит. И, поверь, сделает это с превеликим удовольствием. Некоторого уважения ты этим добьешься. Если жив останешься. Выход второй: отшучиваться. Зубоскалить, подтрунивать в ответ. Главное, не показывать, что их выпады тебя задевают. Парни у меня в основном с юмором, хорошую шутку ценят, как и простое обращение. Станешь своим — никто и не вспомнит, какого ты роду-племени. Понял?

Макс понял. Теперь к задаче «встать и бежать дальше» добавлялась необходимость достойно реагировать на подколки. Проще всего было просто удерживать безразличную мину. При такой степени усталости это было скорее облегчением, чем трудностью, но не было выходом и не приносило пользы. Макс это понимал и старался, как мог.

А во время краткого отдыха инструктор рассказывал. Рассказывал разные интересные вещи, например, про загадочное «озарение», после которого ты можешь бежать сутки напролет с тяжеленным мешком на плечах и не чувствовать усталости. Поначалу Хагнер не верил, потом решил во что бы то ни стало достичь озарения как можно скорее. В какой-то момент он даже испугался, что если не сделает этого достаточно быстро, майстер Хауэр просто откажется его учить. Кому нужен такой слабак и неумеха, который устает раньше, чем толком начинается обучение?

Кстати, сам старший инструктор наверняка достиг и другого озарения, которое позволяло ему проводить возле Макса бесконечные часы, как будто он единственный ученик в этом лагере. В том, что это не так, он был абсолютно уверен, хотя откуда именно взялось это знание, он сказать не мог.

* * *

Ритм жизни в альпийском лагере был таким непривычным, насыщенным и малопредсказуемым, что в какой-то момент Макс начал терять счет дням. Однако природа скоро исправила сию оплошность юноши: не ощутить приближение полной луны он не мог. Чем больше округлялось ночное светило, тем сильнее обострялись все чувства молодого вервольфа. Слух, и без того более тонкий, чем у обычного человека, улавливал звук шагов старшего инструктора за дверью почти на минуту раньше, чем обычно, различить утоптанную тропинку вдоль монастырской стены в плотных вечерних сумерках не составляло уже никакого труда, а чтобы понять, что именно готовится сегодня на обед, достаточно было один раз потянуть носом, проходя мимо кухни.

Подступающее полнолуние Макса тревожило. Оно было уже третьим после смерти матери, однако два предыдущих рядом находились майстер Гессе и майстер Хоффмайер, которые видели, как справлялась с ним мать, и знали, что делать. Теперь и они далеко, и рядом только Альфред Хауэр, способный свернуть такого, как он, в бараний рог даже в зверином обличье, но знающий ли, как обезопасить от зверя окружающих и его самого?

На тренировку за два дня до полнолуния Макс вышел погруженным в свои мысли и переживания, что не замедлило отразиться на результатах. Он забывал о дыхании, о правильном ритме, встряхивался, вспоминал, снова отвлекался…

— Нет, Волчонок, это никуда не годится, — постановил инструктор непререкаемо, когда задыхающийся Хагнер сполз по каменной стене после всего лишь восьмого круга пробежки. — Вытряхни из своей ушастой головы все лишние мысли. Тебе пока требуется постоянно думать о том, как ты дышишь. Это неправильно, но пока без этого никак. А ты о чем думаешь?
— О полнолунии, — глухо отозвался Макс, глядя в землю.
— Ах, вот оно что, — усмехнулся Хауэр. — Небось, гадаешь, что с тобой будет этой ночью? А ничего нового. Дверь и мебель в твоей комнате крепкие, решетка на окне — тоже. А вот задание тебе на сегодняшнюю и четыре последующих ночи особенное: учись помнить, кто ты. Не только днем, но и после восхода луны. А днем — помнить, кем был ночью. Понял? А теперь выбросить лишние мысли и марш еще пять кругов. Бегом!

До своей комнаты Макс дополз уже затемно. До восхода луны оставалась еще пара часов, это он чувствовал всем своим существом. Это время он потратил на краткий отдых после нескольких часов бега и тренировки, ужин и, наконец, приведение мыслей в порядок по заданию майстера Хауэра. Последнее, разумеется, оказалось самым сложным. Он вспоминал мать, почти каждый месяц стягивавшую все его тело прочной веревкой и оберегавшую не столько весь мир от него, безумного зверя, сколько его — от всего мира. Вспоминал, как три месяца назад впервые слышал вой, который только он мог безошибочно отличить от волчьего. Вспоминал, как стоял, обвешанный железом с головы до ног, и смотрел в лицо твари, даже в человеческом обличье остававшейся зверем, бросившей его мать еще до его рождения, затем убившей ее, а теперь звавшей его, Макса, стать таким же. При этом воспоминании в душе вскипала злость — жгучая, тяжелая, нечеловеческая, — и подавить ее стоило немалых усилий. К тому же, его все сильнее охватывало возбуждение, обычное перед трансформацией, и от этого думать, а тем более контролировать свои мысли становилось еще тяжелее.

«Я человек, — твердил про себя Макс. — Я человек, все остальное — второстепенно. Я сильнее, чем зверь…».

Он едва не пропустил начало превращения, опомнившись, лишь когда знакомая боль скрутила все тело, ломая и складывая по-новому кости, мышцы, кожу, горным водопадом смывая все мысли, воспоминания, намерения. Волк вспрыгнул на лапы, коротко, глухо взрыкнув вслед отступающей боли, и вскинул морду к окну, сквозь которое светила почти полная луна.

Утром, вернувшись в человеческое обличье, Макс пару минут сидел неподвижно, обхватив себя за плечи и пытаясь припомнить, почему же он оказался на столе. Память сопротивлялась отчаянно, однако постепенно разум начал вяло отзываться на упорные попытки Хагнера до него достучаться. Смутные, расплывчатые образы приходили неохотно и норовили ускользнуть, но Макс вцеплялся в них зубами, не давая раствориться слишком быстро.

Холодный камень под лапами. Камень со всех сторон. Ловушка! Дерево. Теплее и мягче камня. Но на дереве — железо. Обжигает. Бежать от него! Воздух. Где воздух — там выход. Там свобода. Там луна. Добраться туда! Высоко. Забраться выше. На пути преграда — опять железо! Выхода нет… не выбраться…

Макс потряс головой, возвращаясь в реальность. Слез со стола, медленно натянул одежду и прошагал к двери. Присел на корточки, критически осмотрел глубокие борозды между двумя горизонтальными железными полосами. Вздохнув, выпрямился, прошелся по комнате и присел на кровать. Спать не хотелось. Непривычные смутные образы снова вспыхивали в голове, путались с мыслями человека. Он смог что-то вспомнить, впервые настолько четко…

Приближение Хауэра юноша почувствовал задолго до того, как во впервые со дня его приезда запертом замке повернулся ключ, и дверь распахнулась.
— Вставай, — махнул рукой старший инструктор.

Макс повиновался молча. Коридоры старого монастыря, лестницы, крыльцо. Набившая оскомину тропинка вдоль стены. Кажется, он сорвался с места за полмгновения до ставшего привычным «Бегом!».

— Вставай, Волчонок, — скомандовал неумолимый майстер Хауэр, и Макс с трудом вскарабкался на ноги. — Послушай-ка меня внимательно, парень, — негромко заговорил инструктор. — Ты ведь не простой человек. Этой ночью ты был зверем. Волком. А ты когда-нибудь задумывался, как бегает волк? Вижу, не задумывался, а зря. Вот тебе еще одно задание на ближайшие ночи. Если поймешь, в чем суть, вот тогда и придет озарение. Нет, ты сейчас не вспоминай, не отвлекайся. Бегом три круга и на плац.
Как бегает волк? Он должен это знать, тут Хауэр прав, ведь не все же ночи полнолуния он провел связанным или запертым. Вот только как вспомнить, а потом еще и повторить это в человеческом обличье?

С этой мыслью он просидел до самой ночи и восхода луны. А наутро, вновь обретя разум, обнаружил себя посреди своего скромных размеров обиталища с ощущением прерванного бега.
Сесть. Собраться. Вспомнить, как это было.

Лапы мягко отталкиваются от пола, подбрасывая все тело вверх. Распластаться в воздухе, не напрягая ни единого мускула. Каменные плиты несутся навстречу — выставить лапы и в последний миг напрячься ровно настолько, чтобы не удариться о холодный пол, а мягко опуститься… Так просто, так естественно.

К несчастью то, что «просто и естественно» для зверя, человеку так легко даваться не спешило. Ни в этот день, ни назавтра. Лишь в следующее полнолуние ему удалось усвоить звериную науку.

Неровная тропка бежит, сама ложится под ноги. Волк бежит, после каждого шага расслабляясь всем телом. Он сейчас не волк, но это неважно. Неважно даже то, что ног у него не четыре, а всего две. Он бежит, вдыхая прохладный горный воздух, который сегодня не обжигает пересохшее горло, а лишь приятно холодит лицо.


продолжение ==>
Tags: Конгрегация_фанфик
Subscribe
promo congregatio june 24, 22:42 1
Buy for 50 tokens
От членов конгрегатской группы в ВК поступило предложение начинать сбор на пятую книгу. Когда Геннадий сможет начать, я еще не знаю: сейчас он занимается четвертым томом, и насколько длинная к нему очередь потом - пока неизвестно. Я написала ему письмо, жду ответа. Надеюсь, он сумеет нас втиснуть…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment