Надежда Попова (congregatio) wrote,
Надежда Попова
congregatio

Во имя жизни вечной. Окончание

<== начало

Пробудившись с утра свежим и отдохнувшим, Курт велел подать завтрак и развернул на столе карту Эбингена, добытую у секретаря рата. Ночью, уже засыпая, он подумал, что недурно было бы отметить на ней дома всех погибших, а также места обнаружения тел. Если это все не сложится в какую-нибудь символичную фигуру, то, возможно, удастся хотя бы определить район, где происходят убийства. Городок, конечно, маленький, но в нем все на виду, так просто через весь город изуродованное тело не протащить. И убить таким жестоким способом тоже не в любом темном переулке получится. Ergo, у малефика должно быть оборудовано какое-то убежище, и трупы, вероятно, были выброшены в относительной близости от него.

Первым делом Курт отметил на карте дома погибших. К счастью, ничья помощь для этого ему не требовалась. За время своего пребывания в Эбингене он успел неоднократно обойти весь городок и помнил, где жил каждый из убитых. Он аккуратно отметил точками нужные места, к каждому подписав дату предполагаемой смерти владельца. Ничего складного не выходило, и даже головная боль, извечная спутница судьбоносных озарений, не спешила подарить следователю надежду на то, что он проглядел что-то важное, но сейчас непременно поймет, что именно. Дома располагались в абсолютно разных частях города. Ни в какую фигуру не складывались ни по датам гибели владельцев, ни просто так. Всего общего у них было, что ни один не находился в неблагополучных кварталах.

С местами обнаружения тел оказалось сложнее. Тело одной из шести жертв не нашли вовсе, двое других обнаружились «в лесу у дороги» и «в Шмихе за городом, вниз по течению». И если в лес еще можно было поехать, взяв в качестве проводника кого-то из местных, то откуда сбросили в реку злополучного стряпчего, было и вовсе никак не выяснить. По крайней мере, на этом основании можно было почти с уверенностью отказаться от версии о некой вычерчиваемой с помощью домов и тел фигуре. Едва ли выбрасывая тело в реку, можно рассчитывать обнаружить его в каком-то определенном месте. Разве что там где-то крутая излучина или удобная отмель. Местные жители могут знать, куда прибивает весь городской мусор.

Спустились Ван Ален и Хагнер, проглотили завтрак, поглядели в карту и ушли, по меткому выражению охотника, «вынюхивать и выспрашивать».
Так или иначе, начатое следовало завершить ad imperatum. Многолетний опыт научил, что пренебрежение мелочами — первый шаг к провалу. И Курт скрупулезно отметил на карте Старый мост, заброшенный дом некоего Майера и пустырь за городом. В каждом месте приписал дату. Повертел карту так и эдак, попробовал мысленно провести линии между домами жертв и местами обнаружения тел, ничего сколько-нибудь достойного внимания не узрел. Даже район, в котором выбрасывали тела, по всего трем жертвам очертить не удавалось.

Вздохнув, Курт подозвал трактирщика, и когда тот осведомился, что угодно майстеру Гессе, спросил:
— Если у вас в городе кто в реке утонул, где тело найдут?
— Дык… — опешил трактирщик. — В реке и найдут, где ж еще? Ежели ни за какую корягу не зацепится, так прямиком на Тухлую отмель его и вынесет. У нас все знают: что в реку упало, то на Тухлой отмели потом ищи.
— Где отмель? — оборвал болтовню папаши Карла следователь.
— Да вы не пропустите, майстер Гессе. Вот как с полчаса вдоль реки идти, там излучина будет, и вот на ней отмель. Оттуда прелью так шибает, что просто ух.

— Свободен, — кивнул Курт и отметил на карте точку, где Шмиха резко заворачивала, образуя отмель со столь красноречивым названием; аккуратно подписал рядом с отмелью дату предполагаемой гибели стряпчего.
Картину это не прояснило. Дом Фиклера находился далеко от реки, и ни в какую фигуру места жизни и гибели стряпчего укладываться не желали. Курт мысленно отметил линией всю ту часть реки, что текла через город. В конце концов, сбросить тело могли где угодно, и если окончательно отбросить версию о фигуре… Впрочем, сперва все же следовало выяснить точное место обнаружения тела кожевенника.
Следователь аккуратно свернул карту, убрал ее в сумку и вышел на улицу.

***
В трактир он вернулся ближе к вечеру, голодный, злой и усталый, как собака. Оказалось, что скелет кожевенника нашел вовсе не его сын, а местный гончар, ехавший в соседний город повидать тетку. Остановился на привал в лесу и нашел скелет. Он-то и узнал приятеля-кожевенника по кривой ноге. Только «Вот тут-то я его, бедолагу, и нашел. Как есть, прямо вот тут лежал» он говорил раз двадцать в разных местах. Спасало только то, что дорога была прямая, и чуть ближе лежал тот злосчастный скелет или чуть дальше, уже не имело особого значения.

С прискорбием убедившись, что никто его не искал, он рухнул на скамью и, заказав ужин, снова развернул карту и отметил последнюю из доступных точек. Как он и предполагал еще утром, никакой фигуры не вышло. Зато если включить в отметки весь протекающий по городу отрезок реки и выбросить из схемы дома погибших и Тухлую отмель, места обнаружения тел группировались в северо-восточной части города, где располагались кварталы попроще.

Вскоре объявился Ван Ален, уселся рядом, заглянул в карту, присвистнул.
— Да у тебя тут целая схема, Молот Ведьм!
— Всего лишь очертил район, где, вероятно, находится логово нашего малефика, — дернул плечом Курт. — Не очень-то он утруждает себя заметанием следов.
— Да, негустой улов, — согласился Ван Ален. — Хотя теперь-то, когда явился твой хвостатый, мы просто пойдем и прочешем весь тот участок частым гребнем.

— Не так просто, — разочаровал охотника Курт. — Макс, скорее всего, учует свежую кровь, но пролитую неделю назад не унюхает никакой ликантроп. Тут бы помог expertus соответствующго профиля, но на то, чтобы его дожидаться, у нас точно нет времени. Разумеется, весь этот участок мы осмотрим завтра днем. А ночью, если к тому моменту у местного отребья не развяжутся языки, будем патрулировать. Больше нам ничего не остается, только надеяться, что мы вовремя окажемся поблизости и Макс учует кровь. Учитывая, как любит развлекаться с жертвами наш малефик, у нас есть неплохие шансы успеть.

— Не слишком радужные перспективы, — поморщился Ван Ален.
— Какие есть, — покривился Курт. — Ты-то что-нибудь добыл?

— Битых два часа окучивал того зеленщика, — поморщился Ян. — Субъект в самом деле неординарный. Такой весь из себя праведный, богобоязненный, аж тошно делается. И в самом деле все обо всех знает. Поспрашивал я у него про город, про людей, про легенды местные… Ничего интересного. Никаких Крысоловов, спящих под церковью демонов и прочих страшилок. Городок скучный до отвращения. А между делом и про убитых спросил. И вот что интересно, Молот Ведьм: ни об одной из предполагаемых жертв я не услышал от него ни единого доброго слова. Кожевенник был богохульник и скупердяй — денег в достатке, а он жене на праздник нового платка не купит. Стряпчий, понятное дело, взятки брал. Торговка из рыбной лавки, само собой, тухлую рыбу продать норовила и на мессы по воскресеньям ходила через раз. Белошвейка, та и вовсе «всех достоинств, что кудрявая». Троих парней за нос водила да замуж не спешила, а в окошко к ней по ночам едва не все соседи лазали.

Прежде чем Курт успел ответить, в дверях показался грустный и усталый Хагнер, подошел ближе и с виноватым видом сообщил, что ничего не вынюхал. Город как город.
— Не расстраивайся, Хвостатый, — хлопнул его по плечу Ван Ален. — Этот городишко только по воскресеньям в Содом и Гоморру превращается, а сегодня еще суббота. Вот завтра к вечеру пойдем нюхать — тогда старайся вовсю. Не учуешь — пиши пропало.

***
На воскресной мессе мысли Курта были далеки как от проповеди, которую читал щуплый седеющий священник, так и от благочестия как такового. Бруно неоднократно пенял ему за подобное небрежение, однако на текущей стадии расследования майстер инквизитор был все еще более склонен думать о земном и насущном, чем о вышней благодати. Пропуская мимо ушей монотонную речь святого отца, он украдкой разглядывал своих соседей, гадая, нет ли среди них искомого малефика, его жертвы, а то и их обоих. Тут ведь едва ли не весь город собрался. Быть может, вот тот мужик с пудовыми кулаками по ночам пытает и убивает людей? Выражение лица у него, по крайней мере, такое благостное, что за ним самое место скрываться лютой ереси и малефиции. А может и не он, а тот, что сидит на пару рядов впереди. Выражения лица не видно, но уж больно руки нервные, будто в церкви ему неуютно и противно. А вон та сидящая чуть наособицу молодая девица — не самая ли завзятая грешница в городе? Не ее ли положит на алтарь местный искоренитель порока? Впрочем, в том ключе, в котором высказывался зеленщик, можно рассказать о каждом человеке. Курт был весьма невысокого мнения о моральных качествах обывателей. Особенно в деревнях и мелких городишках.

У него даже мелькнула мысль после проповеди выйти к кафедре и предупредить всех, чтобы приглядывали друг за другом, а в особенности за одинокими соседями; но по здравом размышлении от этой идеи он отказался. Толку будет чуть, а паника ничему не поможет.
Церковь он покидал мрачным и нисколько не просветленным. А ближе к вечеру получил долгожданную весточку с местного дна. Какой-то оборванец принес записку для майстера инквизитора и умчался прежде, чем его успели разглядеть.

— Давай сюда, — велел Курт трактирщику.
На засаленном клочке бумаги были криво нацарапаны всего два слова: «Клаус Краут».
— Что там, Молот Ведьм? — полюбопытствовал Ван Ален, заглядывая через плечо.
— Имя наводчика, — он показал записку. — Интересно, кто это?
— Так это ж тот самый зеленщик! — восхитился охотник. — Вот шельма!
— Зар-раза! — припечатал Курт. — Макс, за мной! Ян, где он живет, знаешь? Веди.

***
Дом зеленщика оказался заперт и пуст. Опрошенные соседи припомнили, что Краут был на обедне, он вообще никогда не пропускал воскресных служб, очень набожный человек, требовательный к себе и другим. С тех пор дома он не появлялся.
— Троих из шестерых убитых в последний раз видели в воскресенье в церкви… — задумчиво протянул Ван Ален. — Это, часом, не священник местный развлекается?
— Зараза… — снова простонал Курт, хлопая себя по лбу. — Макс, ломай эту дверь к хренам! Живо!
— Эй, Молот Ведьм, ты чего? — опешил Ван Ален. — Ты свихнулся или…
Дальнейшие предположения охотника утонули в грохоте слетевшей с петель двери. Хагнер не привык переспрашивать, когда ему приказывали вышестоящие.

— Либо зеленщик и есть малефик, либо он его последняя жертва, — коротко бросил Курт, приступая к обыску дома. — Малефик заканчивает ритуал и заметает следы. Краут — если это не он режет эбингенцев — единственный, кто мог бы нас к нему вывести. И если мы не поторопимся, то именно так все и случится. Макс, помнишь участок, который я вчера обвел на карте? Дуй туда и ищи. Крики, запах крови, горячего железа, жженой плоти… Без крайней необходимости один не суйся, но помни, что важнее не дать убить жертву, чем сохранить малефика. Ян, останешься со мной. Быстро осматриваем дом и бежим следом.

Хагнер кивнул и выскочил на улицу. Следователь и охотник разошлись по дому.
На первый взгляд обиталище зеленщика ничем не отличалось от домов обычных горожан. Разве что некоторая утварь выглядела поновее и побогаче, чем ожидаешь найти в доме человека подобного рода занятий.
— Дьявол и святые угодники! — раздалось из кухни, куда несколько минут назад ушел Ван Ален. — Молот Ведьм, погляди-ка, что я тут нашел!
Курт вышел на кухню и присвистнул. Под одной из досок пола обнаружился тайник с золотыми монетами, какими-то украшениями и серебряной утварью.
— А внакладе-то добрейший и благочестивейший зеленщик не оставался… — с непонятным выражением протянул Ван Ален.
— Воистину безграничны лицемерие и алчность человеческие, — вздохнул Курт. — Пошли отсюда, Ян. Какой бы кары эта тварь Божья ни заслуживала, пусть примет ее не из рук малефика.

***
Когда они добрались до предполагаемого района проведения ритуала, уже стемнело. Макс понуро бродил по пустеющим улицам, несмотря на довольно теплую погоду, надвинув капюшон плаща по самый нос. Подойдя ближе, Курт понял, почему: лицо парня сейчас с большим трудом можно было назвать человеческим. Подбородок оставался прежним, а вот нос вытянулся, почти превратившись в волчий. На приятном и открытом человеческом лице влажный волчий нос смотрелся диковато, но следователю сейчас было не до того. Он лишь отметил про себя, что со времени их последней встречи Макс поднаторел в обращении со своей второй натурой.

— Ничего, — хмуро доложил он. Голос звучал непривычно гулко, будто с подвыванием. — Обычные люди, обычные дома. Горячее железо — разве что котлы в печках.
— Во дворы забирался? К сараям и задним дверям подходил? Вряд ли он станет разделывать жертву прямо в комнате, позволяя ей вопить на весь квартал и рискуя быть увиденным в окно.
— Всех собак распугал, — кивнул Макс. — Я по дворам на четырех лапах бегал.
— Молодец, — одобрил Курт. — Продолжаем в том же духе. Один круг идешь на двух, один на четырех.

***
Перевалило за полночь. Свет в окнах погас, с улиц исчезли последние прохожие. Обитатели неблагополучных кварталов если и промышляли где-то поблизости, то к вооруженным до зубов мужчинам благоразумно не совались. Зону поиска на всякий случай расширили на несколько прилегающих кварталов, но никаких подозрительных запахов и звуков не наблюдалось. Хагнер уже не возвращался в человеческую форму и, обнаглев окончательно, совал нос в окна и под двери, надеясь уловить хоть что-то. Тщетно.
Ноги гудели, недвусмысленно намекая на заслуженный отдых, а над переносицей начинала пульсировать знакомая боль.

— Он что, прямо в преисподнюю со своей жертвой спустился? — не выдержал Ван Ален. — Хвостатый, ты точно учуешь, если они где-то в погребе устроились?
Волк неопределенно мотнул головой. Выразиться понятнее в этой ипостаси он едва ли смог бы.
— Мы что-то упускаем, Ян, — задумчиво произнес Курт. — Мы не видим или не учитываем чего-то важного, а время уходит. Зараза! Возможно, оно уже ушло!
— Знаешь что, Молот Ведьм, — задумчиво протянул Ван Ален, — мне тут вспомнилось, что я краем уха слышал, будто раньше где-то возле города стояла мельница. Может, стоит выйти за пределы города? Мало ли что там еще заброшенное стоит?
Курт ощутил, как гаснет головная боль, и почти с облегчением выдохнул:
— Бегом!
Майстер инквизитор и охотник шли по дороге, удаляясь от города. Мимо них туда-сюда черной молнией метался огромный волк. Вдруг зверь исчез, прямо в воздухе за считанные мгновения обратившись в человека.
— Там! — хриплым после обращения голосом выкрикнул Хагнер. — Они там! Кровь, жженое мясо и каленое железо.
— Веди! — приказал Курт.

Бежать оказалось недалеко, но если бы не Макс, притаившееся в зарослях акации приземистое, наполовину ушедшее в землю строение они бы просто не нашли. Камень стен густо зарос плющом, свет из заляпанного грязью оконца почти не пробивался наружу; новой и крепкой выглядела только дверь, явно недавно замененная. Изнутри не доносилось ни звука.
— Там вообще еще кто-то есть? — устало уточнил Курт.
— Я чувствую запах двух человек и слышу придушенные стоны, как будто кому-то заткнули рот, и шорох ерзающего по полу тела, — доложил Макс шепотом.

— Значит, живой пока, — хладнокровно заметил майстер инквизитор и приник к окну, знаком велев спутникам подождать.
Сквозь с трудом найденный относительно чистый участок окна удалось рассмотреть комнату. Помещение выглядело скорее как допросная, чем как обиталище малефика. Никаких пентаграмм, ритуальных кругов, черных или каких-либо других свечей не наблюдалось. На невысоком столике был разложен самодельный пыточный инвентарь: крючья, иглы, ножи; у дальней стены в жаровне с углями калился металлический прут. Посреди комнаты, привязанное к вбитым в пол кольям, было растянуто истерзанное тело мужчины. И сама жертва, и все вокруг нее перемазано в крови; кожа местами содрана, местами неаккуратно разрезана. В ранах на руках и ногах белела голая кость; низ живота, пах и бедра сплошь покрывали ожоги. Над телом, скрывая лицо мужчины, спиной к окну склонилась фигура. Прежде чем Курт успел что-либо предпринять, рука палача с зажатым в ней ножом взметнулась и опустилась на горло жертвы. Убийца ловко отшатнулся, пропуская мимо себя поток крови, и стало видно лицо жертвы — местного священника.

— Зар-раза! — уже не скрываясь, рявкнул Курт и рванулся к двери. Та оказалась заперта, но сориентировавшийся Хагнер вышиб ее одним резким ударом.
Внутри уже никого не было. В открытом лазе в крыше исчезали ноги убийцы.
— Макс, взять эту сволочь! — заорал Курт не своим голосом, и ликантроп молнией метнулся за дверь.

Минуту спустя все было кончено. Помятого и испачканного в грязи малефика Хагнер приволок за шиворот и остановился перед начальством в ожидании указаний, потрясая добычей.

— Краут… — выдохнул Ван Ален. — Последняя жертва, мать его так!
Следователь перехватил малефика у Макса и с размаху приложил палача-самоучку об стену.
— Кого ты вызывал?! — рявкнул майстер инквизитор.
— К-к… В к-каком с-смысле? — заикаясь, проблеял зеленщик.
— Что это был за ритуал?! — наседал Курт. — Кого ты пытался вызвать?
— Н-н-не знаю…
— Говори, мразь! Кого?! Демона? Дьявола? Ангела? Языческого бога? И как это остановить?
— Никого… я… никого…
— Я тебя сейчас самого на куски порежу! Как обратить действие твоего ритуала? Отвечай! — Курт хлестнул его раскрытой ладонью по щеке. Голова Краута мотнулась из стороны в сторону.
— Никого я не вызывал! — наконец пришел в себя задержанный. — Это не ритуал. Не надо ничего отменять.
— А что тогда ты делал? — с подозрением уточнил Курт.
— Я спасал их души, — торжественно изрек окончательно опомнившийся Краут. — Ибо страдание очищает.

***

— Признаться честно, так глупо я себя лет десять не чувствовал, — вздохнул Курт.
— И как, освежает? — участливо уточнил Бруно.
— Да не то слово, — хмыкнул Курт. — Вспомнил молодость, охоту на несуществующего стрига…
— Главное, не с такими же последствиями, — наставительно поднял палец бывший помощник. — И, как и в упомянутый тобою раз, ты все же был там не зря. Борьбой с ересью, если ты забыл, Конгрегация тоже занимается.

— Да уж, ересь там была первостатейная, — усмехнулся Курт. — Этот Краут чем-то напомнил мне недоброй памяти Бернхарда. Должно быть, обширным цитированием Писания и потрясающим его толкованием.

— Вот об этом поподробнее, будь любезен, — подал голос Висконти, до сих пор слушавший доклад агента Совета почти что молча. — Из твоего письменного отчета в силу его исключительной, как обычно, краткости мы смогли составить лишь весьма поверхностное представление. Хотелось бы больше деталей.

— Рассказываю подробнее, — кивнул Курт, поудобнее устраиваясь на табурете напротив итальянца. — У сего выдающегося субъекта был дядя со стороны матери. Дядя был священником, учил племянника грамоте, а заодно оный племянник получал бесконтрольный доступ к книгам, в том числе к священным текстам, в том числе к тем, кои запрещены для самостоятельного изучения. Результат получился потрясающий. Этот умник и поборник нравственности возомнил себя ни много ни мало агентом Чистилища на земле. Люди, известное дело, грешны, кто-то больше, кто-то меньше. Всем, понятно, за гробом воздастся по делам их. С теми, кто грешил без меры, все понятно, но есть ведь и те, кто ничего совсем уж непростительного не совершал — ближних не убивал, сирых и убогих не обижал, а так, по мелочи. Чуть подворовывал, обманывал, прелюбодействовал… Таким, как мы знаем, дорога скорее не в Ад, а в Чистилище, а там, может, и выше подняться удастся.

— И каким же образом этот Краут предполагал ускорить сей процесс? — уточнил Висконти.
— Он, видишь ли, проникся идеей, что страдание духовное и телесное способно очистить грешную душу от налипшей грязи. И чем раньше начать, тем выше шанс спасти погрязающую в грехах душу. Мне так и не удалось от него добиться, что именно послужило толчком к тому, чтобы начать применять свою блестящую теорию на практике, подозреваю, что он сам не вполне это понимал.

— Так он, что же, решил пострадать и пожертвовать собственным посмертием в Раю ради спасения грешных душ ближних? — с сомнением уточнил Бруно; Курт отмахнулся, криво усмехнувшись:
— О нет, что ты. О собственном будущем райском блаженстве он пекся денно и нощно. Он же, по его мнению, не убивал других из корыстных побуждений, а проводил их через очистительные муки, несравнимые с адскими (куда уж ему, простому смертному, до многоопытных чертей!), тем самым ведя их к блаженству в жизни вечной. Ergo, творил добро, выступая едва ли не проводником Вышней воли. Даже ночь воскресенья была выбрана неспроста: он приходил на мессу, молился, а тем временем по сторонам поглядывал — на кого взгляд упадет. При взгляде на угодную Господу жертву (то его слова, не мои!) он испытывал некое особое, ни с чем не сравнимое чувство, которое ясно подсказывало, что сия душа нуждается в немедленном очищении. Дальше оставалось выманить намеченную жертву в какое-нибудь малолюдное место, стукнуть по голове, загрузить в тележку, для верности присыпать сверху морковкой и везти на заброшенную мельницу. Одного до сих пор не пойму — как он ухитрился закинуть на тележку кожевенника и каменотеса? По словам всех свидетелей, мужики оба были здоровые…

— Что ж он их у той же мельницы не закапывал потом, а выбрасывал где попало? — чуть нахмурился итальянец.
— Так там же земля неосвященная, — пояснил Курт. — Нехорошо. Потому он их выкидывал куда-нибудь, где их могли найти и похоронить по-христиански, «если будет на то воля Господа». Белошвейку вот так и не нашли, выходит, не заслужила погребения.

— М-да, — покачал головой Бруно. — Это же надо было додуматься!

— И не говори. Я так впечатлился, что прочел ему вдохновенную проповедь о том, что superbia et avaritia peccata mortali sunt. Свою долю за наводку-то от награбленного он получал и отнюдь не на церковь жертвовал. Утверждал, правда, что копил на то, чтобы через некоторое время переехать в город покрупнее — там и выбор грешников побогаче, и затеряться легче.

— Eia! — протянул бывший помощник. — Планы у нашего еретика, я смотрю, были грандиозные.
— Это, я так понимаю, вся история? — уточнил Висконти; Курт кивнул:

— В целом, да. Действовал он один, воры, которым он давал наводку на дома жертв, не в счет. Ни с кем связан не был, никакими особыми способностями или знаниями не владел. Ни капли раскаяния мне из него выжать не удалось. Так что дознание было быстрым, с казнью затягивать тоже не стали. Самым сложным оказалось донести, чем сей душегуб и еретик заслужил удушение перед сожжением — родственники тех жертв, у которых таковые имелись, жаждали воздаяния полной мерой.

— Но ты, очевидно, был непреклонен, — заметил Висконти.
— Разумеется. Сделали проще: Краута сначала повесили как убийцу, а после сожгли как еретика. И все довольны.
— И Молот Ведьм снова спас безвинный город от неминуемой гибели, — саркастически усмехнулся итальянец; Курт отмахнулся:
— Моей репутации уже ничто не повредит. Так что, мне написать новый отчет с более подробным изложением этого бреда сумасшедшего, или наши архивы без этого обойдутся?
— Обойдутся, — смилостивился Висконти. — Иди, Гессе. Как ты любишь говорить: свободен.
— Иди, — согласно кивнул Бруно. — Иначе, чувствую, одна юная особа скоро явится штурмовать двери рабочей комнаты Совета, и неважно, что ей сюда нельзя.
Курт только тяжело вздохнул.
Tags: Конгрегация_фанфик
Subscribe
promo congregatio march 17, 2020 09:00 221
Buy for 50 tokens
FAQ
По совету читателей и примеру некоторых авторов - решила соорудить такой вот постик с наиболее часто задаваемыми вопросами, дабы и ибо, так сказать. Повисит тут пока. В случае изменений (которые в ближайшее время вряд ли предвидятся) - буду вносить правки. А почему книги так странно изданы,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments