Надежда Попова (congregatio) wrote,
Надежда Попова
congregatio

Category:

Из выкладки команды Конгрегации на ЗФБ.

Первый урок улицы
Автор: Rino Krow

— Эй, братва, гляньте-ка, какой шплинт к нам пожаловал! — оправдывая свою кличку, прогнусил длинный Нэзль и, судя по звуку, сплюнул на грязный пол заброшенного дома, где ночевала мальчишечья банда. Послышалось хихиканье. Длинного Нэзля многие в банде боялись: он был самый старший — уже пятнадцать — и умел не только чисто срезать кошель или «свистнуть» какую-нибудь безделушку у зажиточного горожанина, не только забраться в дом или лавку так, что не услышит ни один сторожевой пес, но еще и дрался яростно и жестоко. Новичков и слабаков Нэзль «учил» до тех пор, пока они либо не отдавали Богу свои несчастные души, либо не становились мастерами воровского дела, с которыми на дело пойти не стыдно, — по словам самого Нэзля. А угодить ему было непросто. Так что с пятнадцатилетним дылдой старались не ссориться.

Выбираться из темного тихого угла не хотелось, но все же любопытство — кого это угораздило нарваться на Длинного и его приспешников? — оказалось сильнее. Финк выкарабкался из-под лестницы ближе к месту действия. Тусклый свет предвечернего неба, проникший в грязный коридор сквозь пустые рамы окон и щели между досками стен, осветил стайку ребят в лохмотьях, окруживших еще одного мальчишку. Одет он был едва ли лучше обитателей этой развалины, разве что на куртке и штанах было чуть меньше заплат и прорех. Оглядывался мальчишка с настороженной опаской, как щенок, уже успевший в жизни не раз получить по загривку, но не знающий, чего именно ждать от этих конкретных людей.

— Эй, а я его знаю, — подал голос толстяк Шерц. Как Шерца еще не прибили свои и не замели городские стражи — для Финка оставалось загадкой, но так оно и было; неуклюжий толстяк раз за разом становился на стреме, когда мальчишки грабили дома или лавки, и ни разу не попался. Впрочем, совсем в дело, то есть на грабеж, его не брали, справедливо опасаясь, что по неуклюжести и неловкости своей Шерц все попортит.

— Знаешь? — Нэзль повернул к толстяку лениво-заинтересованную физиономию, и Шерц поспешно закивал.
— Ага-ага. Это племянник булочника, что живет неподалеку. Мы как-то хотели брать его булочную, но…
— Племянник булочника? — перебил Нэзль Шерца, не дав тому довспоминать «душещипательную» историю. Шерц закивал.
— Ну, раз так, то угости нас хлебушком, Бекер, — издевательски усмехнулся в лицо новичку Длинный. Подобострастное хихиканье усилилось. Если бы тут не было Нэзля, Финк окоротил бы остальных, потому как ему не особо нравилось, когда на новичков налетали, как стая голубей на подбитого сородича. Но поскольку тут все же был Длинный, Финк промолчал, только чуть подался назад, впрочем, не прячась снова в свою «нору», так как хотел досмотреть — чем же все кончится.

— Или, может, тебя самого угостить? — не унимался Нэзль. Он протянул мальчишке черствую заплесневевшую корку, и ребята грохнули со смеху, заметив, какой голодной жадностью загорелись глаза новичка и как он качнулся в сторону корки, протянув к ней руку. Еще больше смех усилился, когда длинный отдернул руку с коркой к себе. Но все тут же затихли, когда мальчишка все же изловчился и молниеносно выхватил корку из руки Нэзля, запихнул в рот и попытался дать деру. Впрочем, он тут же наткнулся на Юшлиха и Рыжего Кэфера и был моментально отправлен обратно к Нэзлю.


— Ну ты и мразь, — со все той же пакостливой ухмылкой заявил Длинный. — Тебя приветили, а ты у своих в первый же день воровать?
— Вы мне не свои, — буркнул мальчишка, явно успевший все же проглотить уже корку, и тут же согнулся пополам от удара в живот.
— Научите его — как себя вести, — лениво приказал Нэзль приспешникам, следующим ударом отправляя дерзеца на грязный заплеванный пол. — Но… пока не убивайте.

Мальчишечий злой гвалт и звуки ударов заглушили единственный первый вскрик наказываемого.
— Эй… — Нэзль внезапно обратил внимание на Шерца и Финка, не принимающих участия в избиении. — А вы чего это в стороне стоите? Отмазаться хотите или присоединиться к этому шплинту? Так это можно устроить.
— Так я… это… — забубнил толстяк Шерц, — меня ж, если полезу, самого и зашибут — вон их сколько. А чего я себя за какого-то приблудыша подставлять буду? Он, может, загнется сегодня или завтра валит, а я страдай?
Нэзль заржал, слушая это объяснение: — Не загнется, я не велел. И не свалит. Ладно, черт с тобой. Отработаешь сегодня ночью на шухере.

Толстяк покладисто закивал, радуясь, что отделался так дешево.
Затем губы Длинного тронула нехорошая улыбка, и он повернулся в сторону Финка:. — Ну, а ты?
Тот пожал плечами. — Там и без меня народу много, только помешаюсь. Да и верно Шерц сказал — зашибут.
Нэзль пытливо поглядел на мелкого худощавого парня — не врет ли? Но по лицу Финка невозможно было понять что-либо, он лишь иногда морщился, когда слышал уж очень звучный удар башмака по телу.

— Ладно, хватит. — Решил наконец Нэзль. — Вы… — Он глянул на Финка и толстяка, — оттащите его куда-нибудь в угол. Коли и правда сдохнет — завтра выкинем падаль, нет — мы народ гостеприимный.
Мальчишки вновь расхохотались и, прекратив избиение, россыпью отступили от наказанного.

Когда Финк и Шерц подошли, чтобы выполнить указание Длинного и оттащить новичка куда подальше, то наткнулись на яростный взгляд, сверкнувший из-за огромного синяка, который назавтра наверняка еще нальется и станет чернильно-черным — кто-то из «воспитателей» смог-таки заехать наказываемому в лицо. Губы у него были разбиты, из носа текла тонкая струйка крови. Лежал мальчишка на боку, почти свернувшись в клубок, видимо, пряча живот и грудь, а также — кисти рук, но открыв при этом спину. Дышал он с трудом, как старый бродячий больной пес при последнем издыхании. Однако при попытке его приподнять, пацан дернулся в сторону.
— Сам, — прозвучало хрипло и невнятно.

Сам так сам, среди малолетних беспризорных преступников нянек нет ни для кого, а для того чтобы помогать кому-то — надо знать свою выгоду или крепко сдружиться с тем, кому помогаешь. Понятное дело, что новичку, да еще настроившему против себя самого опасного парня в банде, крепкая дружба с кем бы то ни было еще долго не светила, да и выгоды с него еще ноль. Финк вернулся обратно в свою подлестничную «нору», безжалостно вытолкав оттуда приютившегося было Карла маленького. Что будет с новичком, признаться, его вовсе не интересовало. Хотя от звуков возни, когда новичок пытался подняться, от звуков его дыхания, Финку пришел на память случай, когда они с мальчишками подкарауливали такого старого больного истощенного пса, а потом пришибли его камнем и зажарили, стянув у кого-то угли.

Отчего-то от воспоминания стало пакостно. Финк был уже готов проклясть за него избитого мальчишку и все же добавить ему пару тумаков — от себя лично, но тут ему на глаза снова попался Карл мелкий, торопливо что-то жующий. Финк выбрался из угла, подошел к Карлу и, закатив тому затрещину, отобрал почти еще свежую морковину и сунул за щеку. Ну, подумаешь — подгнила с хвоста, да уже погрызена крысами, да и вообще от всей морковки, которую уже пожевал Карл, оставался небольшой кусок. Все еда. Отобрав добычу, Финк огляделся, разыскивая глазами новичка. Разумеется, делиться с ним отобранным он не намерен, просто интересно — куда уполз? Обнаружив вздрагивающее съежившееся тело у дальней стены дома, Финк кивнул самому себе и опять спрятался. Надо было успеть съесть спрятанную за щекой моркву, пока ее не отобрали уже у него. Уже почти совсем стемнело, и наверняка совсем скоро Длинный Нэзль подаст сигнал на вылазку в город.
**********************************************************************************************
Огненная агония
Автор: ~Анориэль~

Адельхайда всегда ложилась поздно, сколько себя помнила. Вот и сегодня она только собиралась отойти ко сну, когда снизу послышался какой-то шум. Она на мгновение прислушалась, пытаясь определить его причину. Неужто Курт решил не дожидаться назначенного на завтра времени «официального визита»?.. Нет, не похоже. Даже вздумай он поступить подобным образом, уж он-то точно вел бы себя тише… Мария и слуги уже разошлись по своим комнатам на втором этаже, и если бы кто-то из них спустился зачем-нибудь на первый этаж, она услышала бы шаги еще раньше. Ночной грабитель? В Бамберге, говорят, в последнее время на улицах даже по ночам тишь да благодать, а уж дома, сдаваемые внаем семейством Гайер, и вовсе слывут едва ли не самыми безопасными в городе. Однако из всех правил случаются исключения. Проверить в любом случае стоит.

Набросив пенулу поверх ночной сорочки и взяв со стола еще не погашенный светильник, Адельхайда тихо выскользнула из спальни и направилась к лестнице. Неизменный посеребренный стальной гребень с остро заточенными зубьями она прихватила почти не задумываясь, по многолетней привычке, не раз спасавшей ей жизнь.

Дойдя до середины лестницы, графиня остановилась, внимательно оглядывая пустой зал первого этажа. Шум стих, но что-то было не так. Огонек светильника вздрогнул от налетевшего ветерка. Окно. Открытое окно, хотя Адельхайда совершенно точно распорядилась закрыть на ночь все ставни на первом этаже, и указание ее наверняка было выполнено. Неужели все-таки грабитель? Или убийца?..

Остаток ступеней Адельхайда пробежала за считанные мгновения, легко и бесшумно, в очередной раз мысленно возблагодарив старшего инструктора зондергрупп, а заодно и владельца дома, и впрямь поддерживавшего свою собственность в идеальном состоянии — ни одна ступенька не скрипнула под ногой. Светильник она оставила на середине лестницы, чтобы не изображать из себя маяк посреди темной комнаты, и теперь он слабо освещал пространство вокруг лестницы. Быстро оглядевшись, Адельхайда поспешила убраться из пятна пусть слабого, но света, и вновь прислушалсь.

От удара в бок она уклонилась прежде, чем успела осознать происходящее. Долгие лета тебе, Альфред Хауэр, человек, благодаря которому особо уполномоченный следователь Конгрегации в состоянии сначала отбить удар ночного убийцы и нанести ответный, а уж потом проснуться и с удивлением воззриться на дело рук своих… Впрочем, противник от ее ответной атаки тоже ушел — легко, играючи, и ударил снова. Скользящий шаг в сторону, попытка достать. Гребень едва не вылетел из руки, но Адельхайда в последний миг заставила пальцы сжаться, перехватив оружие крепче. Еще два удара с разных сторон, оба впустую. Кто бы ни явился этой ночью в дом, снятый графиней фон Рихтхофен, это определенно не простой грабитель. Слишком быстрый, слишком верткий, слишком тихий. Даже удивительно, что поднял столько шума при проникновении… разве что намеренно, чтобы привлечь ее внимание. Но зачем? Неважно, потом.

Удар со спины она едва не пропустила, в последнее мгновение отскочив и развернувшись. Кажется, даже успела ощутить касание стали к коже. Глаза постепенно привыкли к полумраку, и следить за тощей, верткой тенью стало чуть легче. Ударить в грудь. Гребень натыкается на выставленный клинок — недлинный, но широкий и наверняка из хорошей стали. Убийца пытается провернуть лезвие, чтобы подцепить и вырвать оружие из руки женщины, но та отскакивает назад, разрывая контакт, и вновь напрыгивает на него, целя в горло.

Краем глаза Адельхайда заметила тень, мелькнувшую в пятне света у лестницы — или показалось? Очередной удар широкого ножа, блеснувшего у самой груди, не дал додумать эту мысль. Тело само прогнулось немыслимой дугой, уходя от заточенной стали — заточенной на совесть, можно даже не сомневаться — и ударило в ответ, снова впустую. Сколько уже длится этот смертельный танец? И сколько еще продлится? Силы, похоже, равны…

Наверху послышался шум. Адельхайда на миг замерла у подножия лестницы, куда их обоих вынесло в горячке боя. Что там происходит? Не похоже, чтобы это кто-то из слуг спешил на помощь хозяйке, слишком шумно… Неужели та тень на лестнице не примерещилась?

Она отвлеклась на какое-то мгновение — короткое и непростительное. Она даже успела отреагировать на очередной удар, попытавшись извернуться, одновременно целя в горло противника. Ее удар даже достиг цели — остро отточенные зубья гребня с хрустом вонзились в чужую плоть, на пальцы плеснуло горячим, липкие струйки потекли по запястью…

Она бы наверняка увернулась от этого удара, на худой конец заработав неглубокую царапину — если бы не проклятая лестница. Нога запнулась о нижнюю ступеньку, для маневра не хватило всего ничего — еще бы с пол-ладони пространства, и она бы уцелела. Если бы…

Широкий нож впился с ее тело одновременно с тем, как посеребренный гребень пронзил горло убийцы. Адельхайда вскрикнула, поперхнувшись воздухом, от резкой, оглушающей боли, когда стальное лезвие с отвратительным скрипом проехалось по кости. Упала на колени, как подкошенная, выронив оружие и прижав ладонь к ране, из которой толчками вытекала кровь, скапливаясь в лужу на полу.
«Я вполне понимаю, почему женщине может, в конце концов, надоесть вечно подставлять шею вместо того, чтобы растить детей и спать по ночам спокойно, не боясь проснуться с ножом в животе»…

Адельхайда попыталась подняться, опершись о лестницу. Перемазанная своей и чужой кровью ладонь скользила и норовила сорваться с гладких досок, жгучая, пульсирующая боль лишала способности видеть и соображать. Так ей еще никогда не доставалось. Даже после взрыва на турнире в Праге, когда ее хорошо приложило о землю, не было и вполовину так больно.

— На помощь!
На этот зов, казалось, ушли все силы, но голос вышел слабым и хриплым. Такой «крик» мог бы услышать разве что ее незваный гость, валявшийся в двух шагах, если бы был способен слышать еще хоть что-то. Но неужели никто не явится на шум, ведь под конец боя ни один из них уже не заботился о том, чтобы двигаться тихо. Помощница Мария, слуги — где они?

Адельхайда обессиленно опустилась на пол, чувствуя, как с каждым толчком сердца из тела вытекают силы и сама жизнь. Если в ближайшие минуты никто так и не появится, она попросту истечет кровью.

Затуманенный болью и слабостью разум не сразу осознал, что изменилось вокруг. Запах… Откуда-то отчетливо потянуло запахом горящего дерева. Что за ерунда? Неужели галлюцинации, порожденные ее плачевным состоянием?

На лестнице послышались легкие шаги. Адельхайда с трудом подняла взгляд, пытаясь разглядеть идущего. Мужчина, это очевидно. Кто-то из слуг все же сподобился спуститься и проверить, что происходит?

— Замечательно, — негромко проговорил подошедший, спустившись с последних ступеней и оглядывая зал в свете высоко поднятого факела; голос показался знакомым, она совершенно точно уже слышала его, причем недавно, вот только где? Одно было точно — это не кто-то из прислуги.

Второй незваный гость прошел мимо скорчившейся на полу Адельхайды и склонился над телом первого.
— Превосходно, — продолжил он все так же негромко. — Отменный удар, госпожа фон Рихтхофен. Мне и доделывать ничего не придется. Весьма любезно с вашей стороны.

Он обернулся, и пламя факела озарило его лицо. Адельхайда издала еле слышный самой себе звук — то ли от удивления, то ли от злости.

— Да, неожиданнось не из числа приятных, понимаю, — с показным сочувствием развел руками Петер Ульмер, следователь Конгрегации третьего ранга. — Вся жизнь состоит из неожиданностей, приятных и не очень. И завершается, как правило, самыми неприятными, верно, госпожа фон Рихтхофен?

Теперь запах гари стал несомненным. Что-то горело, судя по всему, на втором этаже. Этот безумец, этот предатель убил ее людей и поджег дом?! Немыслимо, Господи, так не может быть!..

Адельхайда попыталась собраться с силами, дотянуться до гребня, метнуть в это бесстыжее лицо… Не докинет, это она понимала с отчетливой обреченностью, но хотя бы попытаться.

— Не трудитесь, госпожа фон Рихтхофен, — укоризненно произнес Ульмер, носком сапога отодвигая ее оружие чуть дальше. — Все равно ведь сил ни на что не хватит. Вы даже на помощь позвать не сумели… Свой последний удар парень нанес мастерски, надо признать.

Он шагнул ближе, теперь склонившись прямо над ней, и Адельхайда сжала зубы в бессильной злости. Предатель был совсем рядом, она могла без труда его коснуться, и при любых иных обстоятельствах сумела бы с ним справиться даже без оружия. Но сейчас сил действительно не было ни на что, даже на то, чтобы застонать от боли, раздирающей тело при каждом вдохе.

— Я бы мог оборвать ваши мучения, госпожа фон Рихтхофен, — с почти искренним состраданием проговорил молодой инквизитор, — и, поверьте, сделал бы это с радостью; однако меня просили поступить иначе. Ничего личного…

Он прошагал к лестнице, взял оставленный Адельхайдой на одной из ступеней светильник, вновь подошел к ней, помедлил мгновение и разжал пальцы. Светильник упал в полушаге от левой руки графини; глиняная плошка разлетелась вдребезги, и горящее масло выплеснулось на доски пола, обдав веером брызг Адельхайду. Она слабо вскрикнула от новой боли, хотя мгновенное прикосновение раскаленного масла не могло сравниться с дергающей болью в животе.

— Прощайте, госпожа фон Рихтхофен, — торжественно провозгласил Ульмер с издевательским полупоклоном. — Надеюсь, встреча с вашим супругом будет радостной.

Он прошел к двери, на мгновение задержался, бросив факел у самого порога, и вышел, осторожно прикрыв дверь так, чтобы ненароком не затушить пламя.

Запах горящего масла, дерева и смолы становился все сильнее. Треск горящих досок становился все настойчивее, а жар ощущался уже всей кожей. Подняв взгляд, Адельхайда увидела огненные всполохи над лестницей — второй этаж уже был объят пламенем, и вскоре с первым случится то же самое. Путь к двери отрезан, на пути к окну — лужа разлитого масла, под которой уже прогорает пол. Адельхайда попыталась ползти вокруг огненного озерца в безумной попытке все же добраться до спасительного окна, но не смогла сдвинуться даже на пол-ладони. Ее словно бы придавило к месту, а любая попытка пошевелиться сопровождалась новой оглушающей вспышкой боли.

Огонь подбирался все ближе, озаряя все вокруг. В памяти вдруг всплыла картина десятилетней давности — комната, заставленная зажженными свечами, залитая светом, море огней, и по другую сторону этого моря — бледный человек, расширенными от ужаса глазами взирающий на горящие свечи и дрожащими пальцами вцепившийся в ручку двери… Тогда она не могла понять до конца, как это — бояться огня, почти смеялась. Так вот, как это случилось с тобой, Курт. Вот так же ты лежал, раненый, истекающий кровью, а пламя подступало все ближе… Вот только вряд ли сегодня найдется, кому прийти на помощь ей, особо уполномоченному следователю Конгрегации первого ранга, агенту Имперской разведки, доверенному лицу Императора, умирающей в подожженном доме в захолустном баварском городишке.

Двенадцать лет назад Курту Гессе удалось спастись из такого же кошмара, но сегодня чудо едва ли повторится. Курт Гессе двенадцать лет назад…

«Меня просили поступить иначе»…
«Он приготовил для тебя что-то… страшное! Что-то особенно изощренное — может быть, даже хуже смерти! Он приберегает тебя напоследок, как оружие, которым будет бить по нему, и достанется тебе, когда придет час, нечто, что я даже не хочу представлять!»…

Где-то внутри, не в груди даже, а словно бы где-то еще глубже, вдруг стало холодно, как будто не полыхало пламя прямо под боком, уже подбираясь к разметавшимся по полу волосам. Неужели Лотта была права, неужели все это — ночной убийца, тяжелая, но не смертельная рана, подожженный дом — спланировано и подстроено неуловимым Каспаром, чтобы… Чтобы завтра утром в этот дом вошел особо уполномоченный следователь Конгрегации Курт Гессе и понял, что произошло здесь минувшей ночью.
Впрочем, чему удивляться? Если подумать, они давно знали, что рано или поздно нечто подобное может случиться. Именно потому Курт и твердил с завидным упорством: «ни жены, ни детей, ни возлюбленных»… Если бы он только знал!.. Сейчас Адельхайда, наверное, засмеялась бы, если бы могла.

Когда первый язык пламени лизнул пальцы — осторожно, словно примериваясь, пробуя на вкус, — она даже не вскрикнула, только попыталась дернуться в сторону, хотя боль обожгла как будто не только ладонь, но всю руку. Она закричала через несколько секунд, когда вспыхнула тонкая ткань сорочки, и огонь разом охватил почти все тело. Вернее, попыталась закричать, но из горла вырвался лишь едва различимый стон, скорее похожий на хрип. Боль, невыносимая, немыслимая, раздирала все тело, словно пронзала насквозь, и прежняя боль от раны в животе на этом фоне перестала ощущаться и даже словно забылась вовсе. Адельхайда выгнулась, не в силах издать ни звука и проклиная свою наработанную годами стойкость, из-за которой сознание упрямо не желало покидать умирающее тело.

Перед глазами мельтешили яркие точки, сливаясь в огненные полосы и пятна, и уже не понять, что это — настоящие ли искры или мнимые, порожденные обезумевшим от боли и слабости сознанием. Эти полосы и пятна затмевали собой все вокруг, и казалось, что весь мир исчез, остались лишь ярко пылающий огонь, всепоглощающая боль, треск горящего дерева, нестерпимый жар, запах горелой плоти, живой и мертвой.

И когда огненное мельтешение отступило, уступая место непроглядной темноте, последняя мысль Адельхайды была короткой и почти радостной.
«Наконец-то…»
Tags: Конгрегация_фанфик
Subscribe
promo congregatio июнь 24, 22:42 1
Buy for 50 tokens
От членов конгрегатской группы в ВК поступило предложение начинать сбор на пятую книгу. Когда Геннадий сможет начать, я еще не знаю: сейчас он занимается четвертым томом, и насколько длинная к нему очередь потом - пока неизвестно. Я написала ему письмо, жду ответа. Надеюсь, он сумеет нас втиснуть…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments