Надежда Попова (congregatio) wrote,
Надежда Попова
congregatio

Categories:

Кризис веры, или Ловец крыс

Из выкладки команды Конгрегации на ЗФБ.
Автор - dariana.

***********************************************************

Альфред Хауэр сидел в своей комнате в тренировочном лагере Конгрегации высоко в Альпах и смотрел в огонь. Увы, яркое пламя в камине было бессильно разогнать темноту, свившую гнездо в его душе прошедшим днем.

«Не смогу я больше с ними работать», — с болезненной ясностью понял он, когда второй из его парней, из тех, в кого он вкладывал силы, время, душу, наконец, оказался предателем. И не запутавшимся бедолагой, павшим жертвой любви, шантажа и собственной глупости, а убежденным, идейным предателем. Крысой, месяцами, годами прятавшейся, притворявшейся, втиравшейся в доверие, засевшей в самом сердце Конгрегации и пожиравшей ее изнутри. И никто ничего не заметил, никто из тех, кто дрался с ним бок о бок, кто прикрывал предателю спину. И он, Альфред Хауэр, мнивший, что знает каждого из них как облупленного, что подобрал ключи к душам и сердцам, ничем не лучше. Не заметил, не почувствовал фальши, не понял ничего до тех пор, пока Гессе не бросил к его ногам связанного несостоявшегося убийцу принца. Второго несостоявшегося убийцу.

«Сможешь, потому что должен», — сказал ему Гессе. Те самые слова. Те, что говорил он сам им всем, своим многочисленным ученикам. Говорил тому самому Гессе, когда тот блевал на снег, стоя на четвереньках, и искренне полагал, что не сможет пробежать больше ни шагу. Говорил Келлеру, фон Дюстерманну, Лауферу, злополучному Йегеру и распроклятому Брауну. Говорил. И они все вставали и шли, бежали, сражались дальше. Так почему же он теперь не может найти в себе силы? Какого черта то, что повторяешь другим, как Отче наш, не работает на себя самого в трудную минуту? Не он ли сам неустанно твердил, что человек может все? И ведь в самом деле смог. Смог пойти к парням и поговорить с ними. Смог найти слова и убедить их, что в случившемся нет их вины, что нужно не казнить себя, а извлекать уроки и идти дальше. Быть еще бдительнее, еще осторожнее, еще настойчивее развивать в себе то, чем одарил Господь каждого из них. Так и только так они смогут противостоять злу и предательству.

Он говорил, и они верили ему. Переставали коситься с неловкой подозрительностью друг на друга, а на него глядеть, как нашкодившие щенки на строгого хозяина. В глазах его учеников загоралась вера и решимость доказать, оправдаться, не посрамить... Не скоро он услышит хоть от кого-то из них пререкания на плацу. Нескоро посмеют они произнести заклятое «не могу»…

Вот только почему он сам не верит себе? Почему сидит у камина, не видя пламени, перебирая в памяти слова, жесты, взгляды…

Отчего потер нос Лауфер? Оттого ли, что в самом деле боролся с чихом, или потому что тщился скрыть злорадное торжество от осознания того, сколь заметный вред успел нанести Конгрегации мерзавец Уве?

Отчего дрогнул голос фон Дюстерманна? Оттого ли, что ему стыдно за бывшего сослуживца, или потому что впервые задумался, какая участь будет ждать его самого, если его однажды раскроют?

А вот Вальтер фон Майендорф все время разговора просидел с застывшим лицом, так ни разу и не дрогнув ни единым мускулом. Что он скрывал под этой маской? Ярость? Стыд? Боль? Торжество? А может быть, безразличие? Быть может, ему и вовсе все равно, кому служить и кто победит, и он просто идет за тем, кто платит больше?

Еще вчера ему казалось, что он знает ответы на эти вопросы, с уверенностью может отрекомендовать каждого из своих парней со всеми их склонностями, сильными и слабыми сторонами, душевными порывами и особенностями характера. Да что там, даже сейчас его сердце подсказывало верные ответы. Только верные ли? Сердце знает одно, а разум, холодный, острый и безжалостный, как кинжал, что срезал Печать с плеча Хельмута Йегера, вопит иное. Можешь ли ты верить себе после того, как дважды так ошибся? Не заметил, не разглядел, не придал значения, неверно трактовал слова, жесты, молчание и неподвижность…

А вот, собственно, и корень проблемы. Не в том вопрос, как теперь верить другим, а в том, как верить самому себе. Как теперь говорить парням на плацу «Человек может все», если сам ты не способен даже поверить своему опыту и навыкам? Как заставить их встать и бежать дальше, если сам сидишь и не способен даже ковылять? Если сам себе твердишь «не могу».

Какой-нибудь знатный мозгоправ вроде лежащего нынче при смерти отца Бенедикта или хоть бы Хоффмайера, ныне «отца Бруно», назвал бы это умным термином «кризис веры» и непременно нашел бы слова утешения. Но ни первого, ни второго рядом нет и не будет, а на нем самом сейчас весь лагерь. И только от него зависит, как он будет функционировать дальше. И это его задача — сделать так, чтобы случившееся принесло минимум вреда Конгрегации. Иначе чем он сам лучше предателя? Слабость сейчас преступна. Он должен пойти и заняться делами. Перестроить график возвращений в лагерь для зондеров, переработать и усилить охрану внешних стен… Должен — значит, сможет. Даже если не верит никому. Даже если не верит самому себе. Не веришь себе — верь Ему, сказал бы любой священник. Это же он может сказать себе и сам.

Прострадался? Тогда — бегом!

Альфред шел по темному пустынному коридору. Лично проверить посты. Убедиться, что у Его Высочества все в порядке. Выгнать оставшихся парней на ночную тренировку.

Пляшущий огонек светильника отбрасывал на стены причудливые тени. Те колебались в такт шагам старшего инструктора, и в каждой из них ему мерещилась крадущаяся фигура. Нет, он не боялся за свою жизнь — в собственной способности схлестнуться с любым из своих учеников и выйти победителем он не сомневался. И даже в бою один на один с ликантропом или стригом еще не сказано, кто одержит верх. В тенях ему мерещились предатели. Вот сгорбленный силуэт в углу. Это кто-то следит за ним, намереваясь в его отсутствие проникнуть в комнату (она заперта? Да мало ли умельцев взламывать замки!) и сунуть нос в секретные бумаги. А может, бумаги просмотрены еще вчера, а сейчас таящийся в тенях недруг уже пробирается к стене, чтобы неведомым тайным способом передать послание своим сообщникам снаружи.

Альфред шел по темному пустынному коридору. Он гнал от себя ненужные мысли, но те никак не желали уходить. И на душе у него этим вечером было так темно и мрачно, как, пожалуй, не бывало никогда прежде.

Этой ночью Альфред не спал. Подобное не являлось для него чем-то из ряда вон выходящим — старший инструктор зондергрупп мог спокойно обходиться без сна по нескольку суток кряду. Но обычно это было осознанным решением, принятым ввиду избытка задач и ограниченности времени или для поддержания себя в той боевой форме, коей он стремился добиться от своих подопечных. Сегодня же он прискорбнейшим образом не смог уснуть. Первый из трех отведенных на отдых часов он бесцельно провалялся в тщетных попытках отогнать тяжелые мысли и забыться сном. Поняв, что это бесполезно, Альфред встал и засел за пересмотр системы охраны лагеря.

Ночная тренировка прошла поразительно эффективно. Стремясь скрыть обуревающую его тревогу и душевный раздрай, старший инструктор гонял парней в хвост и в гриву. Они, в свою очередь, стремясь доказать собственную благонадежность и состоятельность, да что греха таить, отвлечься от мрачных мыслей, рвали жилы, из кожи вон лезли и выкладывались по полной, как будто от результатов зависела если не сама их жизнь, то дальнейшая служба. Ни единого протеста, ни единой жалобы не услышал этой ночью Альфред от троих подопечных. Всегда бы так… Да жаль, велика цена такого послушания. О чем не мог не думать старший инструктор, лежа без сна.

А под утро, перед тем, как отправляться к Его Высочеству, его посетила еще одна досадная мысль. Принц видел его вчерашний срыв. И вот это уже ни в какие ворота не лезло. Одно дело Гессе, следователь с богатым жизненным опытом, с чем только не имевший дела на своем пути, чье доверие нелегко заслужить, но и потерять не так-то просто. Даже перед зондерами показать свою слабость не так пагубно. В конце концов, это их товарищи оказались предателями, им самим сейчас не лучше приходится. Они так или иначе в одной лодке, да и знакомы все не первый год. Как ни крути, ученик знает своего наставника ничуть не хуже, чем наставник — ученика. И совсем другое дело — принц. Мальчишка. Упрямый, неопытный, по-своему задиристый, и без того рвущийся спорить по любому поводу. Как теперь станет вести себя он? Много ли толку будет от его обучения?

Впрочем, учиться Его Высочество желает, а потому приложит усилия в верном направлении. Хуже то, что при наследнике неотлучно состоит неприятный господин фон унд цу Редер, который и без того пышет скепсисом и сочится ядом, не доверяет никому (что особенно отвратительно — не зря) и подозревает всех и каждого в намерении навредить Его Высочеству. Надежда на то, что барон хоть немного придержит свой не в меру ядовитый язык, была слабой, чтобы не сказать — отсутствовала вовсе. Сегодняшняя тренировка будет нелегкой для всех причастных, а для старшего инструктора, вероятнее всего, в первую очередь. Впрочем, хватит распускать сопли. С этим он тоже справится, потому что должен.

За коротким стуком в запертую дверь последовала обычная перекличка с телохранителем принца, после каковой послышался звук отодвигаемого засова, и дверь открылась.
— Доброе утро, Ваше Высочество, — несколько суше обычного произнес Альфред, переступая порог. — Идемте. График ваших тренировок не изменился.

Наследник, как раз опустивший ложку в опустевшую миску, с готовностью поднялся из-за стола.
— Надеюсь, вы лично осмотрели крышу и прочие укромные уголки вашего лагеря, — хмуро заметил фон Редер, с явной неохотой направляясь к двери вслед за своим подопечным. Все же хоть какая-то польза от событий минувшего дня была: цепной пес Императора уверился хотя бы в том, что сам старший инструктор Хауэр против Его Высочества не злоумышляет.

— Разумеется, — холодно отозвался Альфред. На крышу он действительно поднимался меньше получаса назад — просто для очистки совести — и уходя, запер ведущую на нее дверь. На всякий случай.

Знакомые до последнего камня коридоры, лестницы, монастырский двор. Альфред шел уверенно, как и всегда, однако невольно всматривался в каждую щель, каждую выщербину на ступенях, каждый жест телохранителей наследника. Можно ли в полной мере верить им? Барон, конечно, ручается за любого, но еще вчера сам Альфред был абсолютно уверен в каждом из находившихся в лагере бойцов. Он ошибся, как оказалось, даже дважды. Так где гарантии, что не мог ошибиться фон Редер?
— Бегом, — привычно скомандовал старший инструктор, когда они вышли наружу.

Вопреки тревогам Альфреда, Фридрих не возразил ни единым словом, послушно затрусив по вившейся вдоль монастырской стены стежке, а следом за ним привычно побежал барон.

— Чего вы опасаетесь, майстер Хауэр? — спросил еще не успевший толком отдышаться после бега принц. Очевидно, заметил, как придирчиво старший инструктор озирал полосу препятствий, прежде чем отправить наследника ее преодолевать. — Вы подозреваете кого-то еще в лагере в злом умысле против меня или Конгрегации? Мне казалось, что все оставшиеся вполне подтвердили свою благонадежность. Это не так?
— Возможно, — сухо бросил Альфред. — Ваше Высочество, не пытайтесь тянуть время. Вперед. Улепетывающий любовник вашей супруги все еще не настигнут и не покаран за свершенное непотребство.
— Сначала это сооружение проверит один из моих людей, — не терпящим возражений тоном заявил фон Редер, и старший инструктор только досадливо поморщился, махнув рукой:
— Валяйте, господин барон.

Телохранитель наследника поджал губы, но ничего не ответил, подав знак одному из своих подчиненных.

— Я не пытаюсь тянуть время, — настойчиво выговорил Фридрих. — Майстер Хауэр, я, конечно, еще очень молод и неопытен, для вас я бестолковый мальчишка, но я же не слепой. Я вижу, как вы осматриваете каждый закоулок, каждый угол. Еще вчера вы так не делали. И с Ульбрехтом не спорите — чуть ли не впервые за все два месяца. Почему? Разве майстер Гессе не изобличил всех неблагонадежных?
— После вчерашних событий ни в чем нельзя быть уверенным, — коротко отозвался Альфред, чувствуя досаду на себя за то, что принц так легко отметил его возросшую подозрительность.
— Понимаю, — серьезно кивнул Фридрих. — Но нельзя же в самом деле не верить никому!

Альфред скептически хмыкнул, следя за тем, как телохранитель наследника разворачивается на дальнем конце полосы препятствий и пускается в обратный путь по импровизированным стенам и заборам.

— Знаете, майстер Хауэр, — не унимался принц, — мне кажется — простите мне подобные слова, — что вы самому себе больше не верите. Вы готовы заподозрить каждого, потому что однажды не разглядели предателя в том, кому доверяли. Но ведь это не повод записать в предатели всех вокруг!
— Вы так думаете? — устало хмыкнул старший инструктор.
— Да, — горячо подтвердил Фридрих. — И не говорите, что я наивный юнец, бездумно надеющийся на лучшее. Просто вы же сами не сможете так жить, не веря вообще никому, даже себе.
— Смогу, — отрезал Альфред, намереваясь закончить этот бесцельный разговор.
— Потому что должны? — чуть прищурился Фридрих. — Но должны ли? Ваши бойцы ведь не смогут действовать столь же слаженно и надежно, если будут знать, чувствовать, что им не верит даже их наставник, ведь это значит, что и они друг другу верить не могут.
— Верить можно и должно только Господу, — еще суше отозвался Хауэр, наблюдая за тем, как подчиненный фон Редера преодолевает последние препятствия.
— Верить людям тоже можно, — не унимался принц. — Разумеется, не слепо. Если вы кого-то подозреваете — кого-то конкретного или всех скопом — устройте им проверку. Я не разбираюсь в том, как делаются подобные вещи, но уверен, что в Конгрегации найдутся достойные доверия служители, способные организовать нечто такое, что позволит выявить возможных предателей, а главное — тех, кому можно доверять.
— Ваше Высочество, — оборвал Фридриха инструктор, — довольно разговоров. Трасса проверена и безопасна. Вперед.

Наследник открыл было рот для ответа, но проглотил возражения и молча направился к полосе препятствий.

Альфред пристально следил за тем, как вероятный будущий Император довольно неуклюже перебирается через сооруженные преграды, и размышлял о словах принца. Стоило признать, что разумное зерно в них присутствовало. Если не можешь верить, полагаясь лишь на собственные представления, проверь их, сделай так, чтобы они подтвердились или опроверглись. Чумных крыс следует отлавливать и уничтожать, а не озираться по углам, гадая, примерещилась хвостатая тварь или и в самом деле высунула нос из норы. Отлавливать прежде, чем они бросятся на безмятежно спящего человека. Они осторожны и умны и не покажутся бодрствующему? Значит, они должны увидеть спящего. Таких, как Йегер, это, быть может, и не убережет, но хотя бы тех, кто готов предать осознанно, позволит обнаружить. Это будет непросто организовать, но он сможет. Потому что должен. Потому что теперь знает, что именно должен.
Tags: Конгрегация_фанфик
Subscribe
promo congregatio june 24, 22:42 1
Buy for 50 tokens
От членов конгрегатской группы в ВК поступило предложение начинать сбор на пятую книгу. Когда Геннадий сможет начать, я еще не знаю: сейчас он занимается четвертым томом, и насколько длинная к нему очередь потом - пока неизвестно. Я написала ему письмо, жду ответа. Надеюсь, он сумеет нас втиснуть…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments