Надежда Попова (congregatio) wrote,
Надежда Попова
congregatio

Так говорил Курт Гессе, полная подборка, часть 20

С Днем России!
С Днем Рождения, Саранск!
0_104dc9_56f876eb_orig
Альта. Второе поколение.
Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
В тяжелых, нежных наших лапах?
А. Блок "Скифы"
1158. Нессель:
Тяжело быть лекаркой. Приходишь к людям в гости, а тебе сразу показывают все болячки и просят разобраться с ними. Представляю, каково инквизиторам.


1159. Мельхиор:
Работа в команде очень важна. Она позволяет свалить вину на другого.



1160. Ян Ван Ален ухлестывает за девушкой:
– Какое у тебя увлечение?
– Кулинария.
– Готовишь?
– Ем.


1161. Альта:
Я очень мудрая. То умудрюсь... То намудрю...


1162. Курт Гессе:
Хорошо работать в инквизиции! Денег много! Но не потому, что платят много, а потому, что тратить некогда.


1163. Вечно молодой, вечно пьяный.
– Стареешь – это когда собираешься выпить пару кружек пива и, блин, выпиваешь пару кружек пива. Так-то, Бруно…
– Сколько ты уже выпил, Курт?
– Семь.


1164. О вежливости.
– Курт! Ну вот почему ты ведешь себя так грубо? От одного «Энтшульдинген зи, битте» ты не развалишься!
– Чем чаще произносишь «извини», тем больше обесцениваешь его, Бруно!


1165. Der пароль.
Штатный специалист Конгрегации по криптоанализу и взлому шифров заявил Антонио Висконти, что потребуется несколько недель, если не месяцев, чтобы вскрыть ключ к зашифрованной переписке Бальтазара Коссы. Антонио вздохнул и прибегнул к крайним мерам.
Курт Гессе определил этот ключ за 10 минут, 2 из которых они привязывали криптографа к столу, а еще 3 – демонстрировал инструментарий.


1166. Финк:
Не стыдно быть у кого-то в долгу. Стыдно этот долг не вернуть.


1167. Первое впечатление.
– Ты похож на нормального.
– Наверное. На инквизитора я ещё только учусь.


1168. Отец Бенедикт:
Когда у тебя есть воля и стремление, ты ничего не потеряешь.


1169. Неизвестный еретик:
Когда человек заменяет мышление слепым послушанием, то он становится особенно уязвим.


1170. Инквизиторы смотрят на аутодафе:
– Это совсем не круто выглядит.
– А смерть всегда такая – это не круто. Это просто финал жизни.


1171. Отец Бенедикт:
С начала времён будущее всегда было творимо детьми.


1172. Профессиональная деформация:
Вечером за ужином папа, мама и дочка. Папа:
– Так, вот что у нас получается, доченька любимая. Твой новый ухажёр Генрих Штаден, 23-х лет от роду, побывал уже разок в тюрьме ратуши за дурное поведение в пьяном виде. Привлекался к штрафу за драку с нанесением увечий. Из университета выгнали за систематическую неуспеваемость, но он изредка переписывает лекции и просит других студентов принести ему книги из библиотеки, мечтает вернуться… Насчёт работы соврал. Да, работа очень важна и общественно полезна и, правда, нанял его Городской Совет, но не делопроизводителем, а мусорщиком. Дома у него в основном эротическая литература, Петроний, Апулей…
– Папа! Пока ты работаешь в Друденхаусе, я никогда замуж не выйду!


1173. Альта, после прослушивания сказки:
Если бы я была русалкой, я бы не стала грезить о принцах, потому что на земле страшно.


1174. Антонио Висконти:
В этом мире жизнь имеет наивысшую ценность, ровно, как и в денежном эквиваленте


1175. Густав Райзе:
Некоторым не дано иметь мечту, но они ведь могут постепенно войти в чужую, и тогда сделать ее своей.


1176. Курт Гессе:
Чудо... Чудо не происходит, если ты просто его ждёшь. Чудо нужно заработать своим трудом!


1177. Инфильтрация.
Горный лагерь Хауэра. Ворота, идет досмотр прибывших обучающихся.  Неизвестный, в плаще с капюшоном, явно пытающийся соблюсти инкогнито, шепчет просматривающему вещи сторожу:
– Вон у того молодого курсанта, да-да, брюнета, на дне сумки две бутылки шнапса.
И правда, из вьюка извлекают две бутылки «Грушевого».
– Спасибо, за содействие!
– Я сам зондер, это мой долг!
Неизвестный без досмотра следует в лагерь. В обед садится рядом с обобранным курсантом. Тот демонстративно смотрит в сторону.
– А если честно, я инквизитор! – с этими словами, человек в капюшоне открывает свою объёмную сумку-сухарку, доверху забитую бутылками, флажками и бюрдюками, и честно возвращает две бутылки.
Тот с неверием посмотрел на руки в кожаных перчатках, сжимающие горлышки бутылок. Потом – на еще пару туго забитых чем-то сумок, которые болтались у уже известного человека на плечах...
– Да-да, тренировки здесь о-о-о-о-очень выматывающие и расслабляться не мешает. Только…  Умнее надо быть, курсант!


1178. Хауэр:
Тот, кто не прилагает ни малейших усилий, не смеет завидовать таланту. Неумехи даже не представляют, сколько времени и сил тратят умехи, чтобы добиться цели.


1179. Из методички малефика:
Люди видят то, что хотят видеть. Слышат то, что хотят слышать. И верят в то, во что хотят верить. Несмотря на истину или другую сторону ситуации, это людей не волнует. Даже если есть возможность справедливого выбора между чем-то, люди скорее прислушаются к грязным сплетням.


1180. Из методички малефика:
Ненависть, страдания, зависть. Это как котелок на трех ножках. Говорят, что на этих чувствах и держится человеческое сердце.


1181.
Альта беседует со спасенной из логова колдуна девушкой. Та неожиданно защищает своего похитителя:
– Вот смотри: он сатанист, а я красивая блондинка! МЫ ВМЕСТЕ! что это доказывает? Что даже разные люди притягиваются.
– Дура! Это лишь доказывает, что у него скоро жертвоприношение...


1182. Сфорца на выпуске курсантов:
Распустить как бешеных собак!
_________________________
Да, он снова ошибся, но на окрестные бордели и трактиры пролился золотой дождь…


1183. Сфорца:
Ценность бумаге придает доверие. Можно сжечь бумагу, но не доверие.   


1184.  Альта.
Люди не могут оставаться детьми вечно. Как бы нам не было одиноко и больно... мы должны становиться взрослыми.


1185.
Бремя власти.
Стол был необычный – и уж точно не предназначался для того, чтобы на нем ели. Неизвестный резчик мастерски изобразил на нём карту Империи: очертания побережья, государственные границы, реки, города.., Рельеф был отмечен не менее искусной раскраской. У каждого большого города была сделана специальная выемка в твердой дубовой столешнице – и там красиво переливались ограненными сторонами драгоценные и полудрагоценные камни: синие аметисты – возле городов, в которых уже было отделение Конгрегации, сиреневый хризопраз – там, где их только планировалось создать. Полупрозрачно-белый халцедон располагался на местах тайных явок, складов и агентурных пунктов связи. Зеленый жадеит означал места, где велись расследования.
– Каждый раз, при виде этого стола я вспоминаю, что именно ты настоял на создании подобного макета Империи. – Отец Бенедикт как всегда смотрел на стол-карту с неким благоговением, как на одно из чудес. – Я предлагал обойтись обычной картой, Альберт вообще считал, что необходимо обойтись без подобного īnstrūmentum’а…
– Карта слишком легковесна, ее легко можно свернуть и спрятать под одеждой. – Сфорца стоял, как полководец: руки скрещены на груди, ноги расставлены, голова откинута назад – бесспорно, он или неосознанно вспоминал свое прошлое кондотьера или копировал кого-то. – Обойтись простыми записями можно, но это не создает нужного эффекта – только над подобным… изделием можно понять всю важность наших задач и проникнуться всей ответственностью нашей миссии…
Он внезапно замолчал, потом улыбнулся.
– Прозвучало чересчур пафосно?
– Немного. – Отец Бенедикт улыбнулся в ответ. Протянул руку и провел рукам по ближайшим камешкам. – Но ты прав – все наглядно. Даже слишком.
Он ткнул пальцем в выступающий из столешницы деревянный рычажок:
– Я помню, что если нажать здесь – столешница перевернется, скинув все камни на пол. Предосторожность против шпионов… А ты никогда не думал…
– Предпочитаю об этом не думать. – Сфорца перекрестился. – Спаси Бог от подобных мыслей, не говоря уже о действиях…
Они замолчали – и молчали в унисон, как могут молчать два старых человека, много переживших в прошлом и объединенных общим будущим. Перед ними блестели в солнечных лучах камешки, скрывающие за собой чьи-то судьбы.  
В дверь постучали – тихо и деликатно, но вместе с тем – твердо и решительно, как мог стучать только личный секретарь кардинала. Короткий диалог… Вернувшись, Сфорца молча поместил возле Штутгарта новый камень, самый ненавистный им обоим (все ж итальянец был прав с эффектом подобного макета!) – кроваво-красный рубин. Рядом лег кусочек пергамента. Бенедикт, прищурился, прочитал только: «Таннендорф…». Дальше шло имя. Он тотчас зажмурился, мнимо оттягивая мгновения от страшного момента узнавания.
– Ты не волнуешься за них, Гвидо?
– Если бы это их спасло, то я бы днями волновался.
Время истекло. Он открыл глаза и прочел имя.


1186. Девиз при входе в Академию св. Макария:
Важность образования заключается уже в том, что образование нужно для осознания его необходимости.


1187. Неизвестный инквизитор (а может быть, хорошо знакомый):
Абсурдно делить людей на хороших и плохих. Люди бывают или забавные, или занудные.



1188. Антонио Висконти:
Когда предлагают деньги, то никто не жалуется на плохой слух.


1189. Хауэр:
Опасней всего дурак, выучивший пару грязных трюков.


1190. То, что осталось за кадром (финал беседы Курта и Маргарет):
— Я тебя прекрасно понимаю. Если бы я был женщиной, я бы сам на себя запал.
— Что?!..


1191. Истина.
– О чем думает каждый зондер перед тем, как неожиданно атаковать гнездо стригов или логово оборотней? О том, как ладно пригнано оружие?
– Ну, что вы.
– О толщине серебрения своих доспехов?
– Об этом мы думаем в последнюю очередь.
– Благодарите мысленно Хауэра о том, что он вам преподал?
– Об этом командир думает, не мы.
– Так о чем же?!
– Мы думаем хором: Почему бы Ною было не прихлопнуть ту пару комаров?!!!


1192. Финк:
Это не пивной живот, это защитное покрытие для моих крепких, как камень, мышц.


1193. Курт Гессе:
Если влип по полной, надо совершить какую-нибудь огромную ошибку.


1194. Неизвестный малефик:
Продавшиеся лучше всех знают себе цену.


1195. Триумф алхимии.
Раненый инквизитор долго лечится на тайной базе в Ульме. Со временем впал в скуку и хандру: выходить нельзя, книги все прочел, темы для разговоров с доктором все перебрал, а за окном девушки нарядные гуляют…
– Эх, герр Штейн, вы знаете дорогу к счастью?
– Второй шкаф справа, третья полка сверху. Колба четыре слева.



1196. Александер:
Запомни, момент, когда ты делаешь шах и мат, считается самым опасным.
Автор - grigvas
Tags: так говорил Курт Гессе
Subscribe
promo congregatio march 17, 2020 09:00 221
Buy for 50 tokens
FAQ
По совету читателей и примеру некоторых авторов - решила соорудить такой вот постик с наиболее часто задаваемыми вопросами, дабы и ибо, так сказать. Повисит тут пока. В случае изменений (которые в ближайшее время вряд ли предвидятся) - буду вносить правки. А почему книги так странно изданы,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments