Надежда Попова (congregatio) wrote,
Надежда Попова
congregatio

"Тайна старой мельницы", окончание

<== Часть 2


Здесь господ инквизиторов вновь постигла неудача: помещение оказалось чем-то вроде кладовой, где был свален различный хлам, возможно, стащенный туда со всего дома.

Ханна Мюллер обнаружилась в последней из комнат, когда Курт уже почти уверился, что малефик со второй куклой или отлучился, или готовит хитроумную ловушку. Дверь была самую малость приоткрыта, и майстер инквизитор смог рассмотреть происходившее внутри. Девушка толкла что-то в ступке. Движения ее в самом деле чем-то напоминали кукольные: резкие, угловатые, какие-то рваные.

Малефик тоже был здесь. Тот самый Зигфрид, почти такой, каким описывал его студент, только исхудавший и со странно пустыми глазами. Впал в транс, чтобы контролировать куклу? Но не проще ли тогда самому растолочь свои травки?

Курт обернулся к помощнику, без слов, одним взглядом давая понять: «мне — он, тебе — она». Бруно кивнул, и Курт резко распахнул дверь, одним прыжком оказавшись в трех шагах от Зигфрида. Традиционное «Святая Инквизиция, всем не двигаться» он решил опустить: подобное звучит убедительно при наличии за спиной зондергруппы с арбалетами, а при столкновении двое на двое с малопредсказуемым противником куда важнее не потерять лишнюю секунду, чем соблюсти формальности. Он выбросил вперед руку с кинжалом, целя рукоятью в висок малефика, но тот на удивление ловко отшатнулся и вскинул руки, закрываясь от удара; правда, сделал он это хоть и стремительно, но неловко, словно не видя, откуда и какая точно угроза на него надвигается. Рукоять не достигла цели, но одна из ладоней колдуна наткнулась на острие, глубоко пропоровшее кожу. Брызнувшая кровь попала Курту на подбородок и воротник, и он чуть поморщился, одновременно сдвигаясь на шаг в сторону и выхватывая второй кинжал.

Еще прежде, чем он закончил свой маневр, за спиной послышался шум и оглушительный чих Бруно, за которым последовали явственные звуки борьбы. Поверить в то, что такое рычание могло вырываться из глотки хрупкой девушки, было трудно, но за годы службы майстер инквизитор многому разучился удивляться. Он вновь попытался достать малефика, полагая, что кукла перестанет представлять опасность, как только ее хозяин потеряет сознание; однако тот опять ухитрился увернуться, бросив в нападавшего какой-то тряпкой, да так метко, что один из кинжалов в ней запутался, а второй оказался на секунду вне поля зрения владельца. Курт с яростным шипением стряхнул с клинка кусок плотной материи, оказавшийся сдернутым с кровати покрывалом, и едва увернулся от летящей в него каменной статуэтки.

А в следующий миг в воздухе свистнуло (Курт рефлекторно отшатнулся от очередного летящего предмета), и не в меру ретивый малефик обмяк, закатив глаза. Тотчас стихла и возня за спиной.

— Зараза, — тихо выдохнул майстер инквизитор, волчком развернувшись к двери и столкнувшись взглядом с Петером Мюллером.

— Простите, майстер Гессе, — с чуть виноватой улыбкой проговорил тот, входя в комнату, — я подумал… вдруг вам понадобится помощь? Я ведь видел, во что может превращаться моя сестра…

Курт глянул сначала на Зигфрида: тот был в беспамятстве, в кое его, несомненно, отправил брошенный метким студентом небольшой каменный шарик. Кажется, нечто подобное они видели в лаборатории.

Затем он перевел взгляд на помощника и девушку. Ханна Мюллер лежала в глубоком обмороке, одна рука была неестественно вывернута, но иных видимых повреждений на ней Курт не заметил, чего нельзя было сказать о Бруно. Тот сидел на полу, привалившись к стене и тяжело дыша, из разбитой губы сочилась кровь, на запястье виднелись глубокие царапины, из которых тоже вытекали крупные алые капли, а все лицо было присыпано каким-то мелким порошком и залито слезами.

— Что за дрянь она толкла в этой… ступке, хотел бы я знать, — прошипел помощник, пытаясь протереть все еще немного слезившиеся глаза. — Ни смотреть, ни дышать невозможно!

— Не трогайте глаза, святой отец, прошу вас, — Мюллер уже присел возле Бруно и торопливо рылся в поясной сумке. — Сейчас… Не могу поручиться, но подозреваю, что сей порошок может быть весьма ядовит, а потому последнее, что стоит делать, — втирать его сильнее.

Студент извлек из сумки кусок чистого полотна и какой-то пузырек и со знанием дела принялся приводить помощника следователя в надлежащий вид. Курт же вернулся к оглушенному малефику и позаботился о том, чтобы, очнувшись, тот не имел возможности брыкаться.

— Так должно быть лучше, — сказал Мюллер, поднимаясь и подходя к бесчувственной сестре. — Потом следует еще раз хорошо умыться чистой водой.

— Что с ней? — осведомился Курт, присаживаясь рядом со студентом и упершись коленом в пол.

— По всем признакам обычный обморок, — не слишком уверенно ответил Мюллер, держа сестру за запястье. — Она упала после того, как он был оглушен…

— Ясно, — покривился Курт, — и ожидаемо. Ты-то здесь откуда, Петер?

— Я… — студент заметно смутился, аж порозовел щеками. — Ну, я догадался, что вы мне не вполне поверили, майстер Гессе. Я не обижаюсь, ни в коем случае, я бы, наверное, тоже не поверил, окажись на вашем месте. И… спустя где-то час вернулся в дом отца Амадеуса, сказал, что вспомнил кое-что, о чем забыл вам рассказать. Он и сказал, что вы ушли, и подтвердил, что к мельнице.

Versutus, — беззлобно усмехнулся Курт. — А если бы мы обнаружились на месте, что бы сказал?

— Что заходить лучше не в дверь, потому что она скрипит, а в выбитое окно, — не моргнув глазом, ответствовал Мюллер. Затем перевел взгляд на Ханну и тихо спросил: — Что с ней теперь будет, майстер Гессе?

— Надеюсь, что ничего плохого, — пожал он плечами. — Но пока что нам придется ее связать, чтобы, когда очнется ее хозяин, она не кинулась освобождать его и крушить все и всех вокруг.

Мюллер болезненно сморщился, но ни словом не возразил, только проронил, когда дело было сделано:

— Я ее донесу.

— Не думаю, — качнул головой Курт. — Если бы тащить нужно было только ее, даже ее и Зигфрида, мы бы справились, но внизу еще сидит Вольф, которого я бы тоже пока не оставлял без пригляда. Так что дуй-ка ты, Петер, в деревню и возвращайся с парой крепких парней.

— Бессмысленно, Зигфрид, — в который раз невозмутимо, почти благожелательно повторил Курт. — Бессмысленно пытаться меня убедить, что ничего не знаешь, ничего не скажешь, даже пытаться разозлить. Ты же не думаешь, в самом деле, что ты первый или хотя бы пятый, кто так делает?

— А то, что делаешь ты, не бессмысленно? — отозвался малефик.

Говорил он спокойно, даже нагловато. Разумеется, с подобным поведением подследственного Курт сталкивался далеко не впервые; однако что-то отличалось в манере держаться именно этого. Меньше вызова, пустой бравады. Чаще всего за маской такой вот наглости, за попытками уязвить допросчика кроется глубинный страх, подсознательное понимание, что все эти ухищрения напрасны и рано или поздно следователь все равно получит желаемое, а если и нет, то сопротивление ему потребует слишком больших душевных и физических сил. В Зигфриде этого не ощущалось. Складывалось впечатление, что он действительно не боится своей дальнейшей участи. С чем-то подобным Курту доводилось сталкиваться всего единожды, да и то, можно сказать, в теории. Но тогда дело касалось ликантропа, которому по природе своей ежемесячно приходится претерпевать такую боль, что после этого можно и гореть на костре молча. Здесь же речь шла об обычном человеке, пусть обладающем немалой магической силой, но все же…

— У меня есть время, — пожал плечами Курт. — У тебя, конечно, тоже, но работает оно в данном случае на меня. Надо объяснять, почему?

— Ты ошибаешься, — невесело усмехнулся малефик, не открывая глаз, которыми, как уже выяснилось, все равно ничего не мог увидеть. — Ты самоуверен, как все вы. Да просто — как все, считающие себя хозяевами положения.

— Так поясни же, в чем состоит моя ошибка, Зигфрид, — предложил следователь; обвиняемый фыркнул:

— И зачем это мне?

— А зачем было тебе убивать дюжину человек? Если для ритуала, то такой силой можно было уже отправить всю деревню в преисподнюю. Или то были разные ритуалы?

— Не преувеличивай, — поморщился малефик. — Или это такой прием — умножать преступления допрашиваемого на три? На совесть надавить надеешься?

— Ничуть, — парировал Курт. Подобной реакции он не ожидал, но виду, разумеется, не подал. — За эту зиму в окрестностях Аспендорфа убито двенадцать человек, вероятно, даже тринадцать, так как пропало трое жителей, а при тебе были лишь двое. Станешь рассказывать, что больше половины из них задрали волки? Предупреждаю сразу: я тебе не поверю.

— Зачем бы мне врать о количестве жертв, сам подумай? — в голосе малефика послышалось раздражение. — Имело бы смысл отрицать факт их наличия как таковых, но, заметь, этого я не делаю. Даже скажу, почему я этого не делаю. Потому что ты все равно меня спалишь, хотя бы за этих бестолочей, на чей скудный разум я посмел покуситься. И за сопротивление, нападение на инквизитора при исполнении, как там у вас это называется… С последним, впрочем, можно бы и поспорить. Ты же не сказал, мол, Святая Инквизиция, всем лежать. Откуда мне было понять, что вы не залетные грабители?

— Допустим, — не стал препираться Курт, — но сути дела это не меняет и обвинения в подчинении разума двух человек с тебя не снимает. Как ты верно заметил, взяли тебя flagrante delicto.

— С очевидным спорить глупо, — с удивительным для своего положения спокойствием согласился Зигфрид. — Потому и того, что я убивал людей, пусть и не своими руками, я не отрицаю, хоть прямых улик к тому у тебя и нет, признайся. Но не навешивай на меня лишние трупы, Domini canis, — последнее прозвучало, как оскорбление. — Жертв было пять. И две куклы.

— И какие же из них? — осведомился Курт, доставая тетрадь отца Амадеуса и начиная зачитывать вслух: — «Ульрика Шварцхар, тело найдено двадцать девятого декабря, перерезано горло, вспорот живот, часть потрохов отсутствует. Мужчина, неизвестный, найден третьего января, глаза выклеваны (выколоты?), взломаны ребра, вырвано сердце. Мужчина, неизвестный, найден шестого января, содрана кожа со спины, отсутствуют оба уха и три пальца на левой руке. Мария Кляйн, найдена пятнадцатого января, грудь и живот исполосованы ножом, внутренности частично съедены хищниками…».

— Это бред, — тихий голос малефика лишился изрядной доли былой уверенности. Лицо его побледнело, невидящие глаза широко распахнулись. — Этого не могло быть… Не могло…

— Пояснишь? — уточнил Курт. — Вижу, ты что-то понял, так поделись своим открытием, Зигфрид. В конце концов, без меня ты так и остался бы в неведении.

Подследственный молчал, устремив отсутствующий взгляд в пространство, и на сей раз майстер инквизитор его не торопил. Бывают моменты, когда допрашиваемому нужно дать немного времени на то, чтоб собраться с мыслями.

— Так вот, что это значило… — прошептал наконец малефик, обращаясь скорее к себе. — Дурак… О, боги, какой же я дурак…

— В чем именно выразился сей прискорбный факт? — напомнил о себе Курт; подследственный тряхнул головой и горько усмехнулся:

— Что ж, признаюсь, ты меня сделал, инквизитор. Можешь торжествовать, хотя твоей заслуги тут немного… — он издал короткий смешок и продолжил: — Ты угадал, я действительно проводил ритуал. Для него-то изначально и понадобились куклы. Он должен был дать мне… некоторые новые способности, подробности неважны.

— Отчего же? — не согласился следователь.

— Оттого, что ритуал провалился, — проворчал малефик. — То ли в книгу вкралась ошибка, то ли я что-то напутал… Я, разумеется, получил откатом. Надеюсь, мне не надо тебе объяснять, что это такое? — в голосе Зигфрида вновь прорвались прежние насмешливые нотки.

— Не надо, — кивнул Курт. — Alias, та сущность, к которой ты обращался, на тебя обиделась и накостыляла тебе в ответ. Тогда-то ты и ослеп, так?

— Да, — со странной интонацией согласился Зигфрид. — И это был еще далеко не худший вариант из возможных. Однако мне дали понять, что, если я не заглажу свой промах, дальше будет только хуже.

— И чтобы откупиться, ты начал приносить жертвы?

— Да, — медленно проговорил малефик. — Руками кукол, разумеется, сам я в таком состоянии мог только сидеть в укрытии и направлять их. Естественно, для этих целей я выбирал скорее проезжих, которых никто не считал, чем местных, которых быстро хватятся.

— Ты сказал, их было пять… — заметил Курт, в который раз пробегая глазами записи священника. — Тела с выколотыми глазами и вырванными сердцами — это они?

— Какой ты омерзительно догадливый, — хмыкнул Зигфрид.

Status habet onus, — в тон ему отозвался майстер инквизитор. — А остальные?

— Остальные… — с тоской вздохнул малефик. — Остальные не планировались, и я о них даже не догадывался.

Он опять задумался, но на сей раз Курт не позволил подследственному утонуть в своих мыслях, поторопил.

— Тогда откуда же они? Твои куклы взялись провести парочку ритуалов для себя?

— Эти скудоумные простаки? — в голосе Зигфрида прорезалось прежнее презрение и высокомерие. — Нет, что ты, нет… Просто я видел сны. Подробные, долгие, четкие, до малейших деталей. Каждую ночь. Иногда это были кошмары про тот самый, первый неудавшийся ритуал. Иногда про иные ритуалы. Чаще всего кровавые: раскиданные потроха, содранная кожа, с живого человека, разумеется, выломанные кости… Я-то полагал, что это шутки моего перепуганного подсознания, но теперь не поручусь, что мой несостоявшийся покровитель не взял себе таким образом больше, чем было уговорено между нами. Судя по тому, что ты зачитывал, мои куклы воспринимали сон, как приказ, и в точности исполняли его, когда контроль был достаточно силен… или когда им удавалось отыскать жертву. А знаешь, что самое паршивое, инквизитор? — добавил малефик, понизив голос. Называть следователя как-то иначе, даже зная полное его имя, он упорно не желал. — По твоей милости я не выполнил условие: жертв должно было быть семь. А если бы и выполнил… Он обманул меня раз, обманул бы и еще. И я, право, не знаю, не страшнее ли мое будущее, чем даже вечность в огне костра.

Зигфрид горько и зло рассмеялся...

— Подобным сущностям верить нельзя, — кивнул Курт. — Лучший способ не пострадать от них — просто держаться подальше, к чему и призывает Конгрегация денно и нощно чад праведных и заблудших. Но отчего-то каждому, кто прочел пару трактатов, мнится, что он теперь великий маг, исполненный мудрости, и оттого может безнаказанно лезть в то, о чем на самом деле представления не имеет.

— Мне проповедовать уже поздно, инквизитор, — лицо малефика неприязненно скривилось. — Ты зря тратишь слова и оставшиеся мне крохи времени. Тебе что-то еще от меня нужно? Если нет, то давай, жги.

— Есть еще кое-что, — кивнул Курт, с запозданием вспомнив, что собеседник его не видит. — Твои куклы, Зигфрид. Как ты их создал?

— Собрался повторить? — осклабился малефик. — Потребуется сложная смесь из трав, заклинаний и личного обаяния. И пара месяцев времени. Рецепт я разработал сам. Он записан в моем дневнике, который ты наверняка уже отыскал в лаборатории. Если чего не поймешь — не стесняйся, спрашивай, пока я жив, — великодушно предложил он.

— Что с ними будет, когда ты умрешь?

— Понятия не имею. Никогда не задавался вопросом, что будет без меня с моими инструментами. Скорее всего, им придется думать своими мозгами.

— Ты можешь их отпустить?

— Допустим…

— Сделай это. И постарайся, чтобы они как можно больше походили на себя прежних. Тогда ты окажешься на костре уже мертвым. А брат Бруно помолится об облегчении твоей участи. Он, знаешь ли, почти святой, у него может и получиться.

— Не вижу для себя особой разницы, — устало пожал плечами Зигфрид, — но так и быть, сотворю напоследок благое дело…

* * *

— Вот такая поучительная история, — подытожил Курт краткий пересказ признания малефика. — Знаешь, почему я рассказал все это при тебе, Петер, хоть немалая часть сих сведений не предназначена для широких масс?

Студент, зашедший полчаса назад поделиться радостью, что Ханна окончательно пришла в себя и ее больше не требуется поить святой водой для поддержания рассудка в ясности, смущенно поерзал на табурете.

— Потому что я читал кое-что из тех самых трактатов, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Только я и сам понял, майстер Гессе, что с такими вещами связываться не стоит, поверьте. Я… — Мюллер сглотнул, привычным жестом сплел и расплел пальцы и все же поднял взгляд на собеседника: — После одной книги я задумался было о чем-то таком. Там шла речь об исцелении смертельных болезней, тех, от которых медицина не знает средства. При помощи ритуалов. С жертвой, конечно, но обычно в качестве жертвы указано животное… и кровь пациента. Я читал ее три недели, медленно, внимательно… Запоминал, обдумывал… А потом дошел до последних глав, где описывались самые сильные ритуалы, способные чуть ли не с того света вернуть, если сразу провести. Только жертва для них — человеческая. Ребенок. Младенец. И… я не смог больше эту книгу в руки даже взять. Как представил… — студента заметно передернуло при воспоминании. — Так что обо мне не беспокойтесь, майстер Гессе. Меня ловить вам не придется, — закончил он с немного нервной улыбкой.

— Это, несомненно, радует, — усмехнулся Курт. — Хотя читать подобные книги вообще-то запрещено, о чем ты не мог не знать.

— Знаю, конечно, — понурился Мюллер. — И понимаю, почему так. Вы меня арестуете за это, майстер Гессе? — он вскинул голову и посмотрел Курту прямо в глаза.

— Ad imperatum — следовало бы, — чуть усмехнулся инквизитор. — Но ты оказал неоценимую помощь следствию, чем с высокой вероятностью спас несколько жизней. Это primo. Secundo, ты проявил похвальную сознательность и крепость духа, не поддавшись искушению обрести сверхнатуральную силу, коей не наделен от рождения. И tertio, ты показал весьма достойные способности к анализу фактов и извлечению из них верных выводов. Conclusio: не хочешь подумать о сотрудничестве с Конгрегацией на постоянной основе, Петер?

— Там весьма неплохо принимают толковых студентов, — с легкой усмешкой заметил молчавший до сей поры Бруно. — Даже недоучившихся.

— Я… не хочу… бросать ун-ниверситет, — выдавил наконец Мюллер.

— И не надо, — отмахнулся Курт и протянул студенту короткий незапечатанный свиток, внизу которого красовались подпись и оттиск Сигнума. — Но если пожелаешь чем-то помочь, можешь явиться в любое отделение Конгрегации и показать вот это. Мои рекомендации кое-чего стоят.

Мюллер нервно прыснул, пробежал глазами по четким строчкам и бережно свернул документ.

— Спасибо, майстер Гессе. Думаю, когда-нибудь мне это пригодится.
Tags: Конгрегация_ЗФБ_2018
Subscribe
promo congregatio march 17, 2020 09:00 201
Buy for 50 tokens
FAQ
По совету читателей и примеру некоторых авторов - решила соорудить такой вот постик с наиболее часто задаваемыми вопросами, дабы и ибо, так сказать. Повисит тут пока. В случае изменений (которые в ближайшее время вряд ли предвидятся) - буду вносить правки. Будет ли допечатка "Стези…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments