Надежда Попова (congregatio) wrote,
Надежда Попова
congregatio

"Тайна старой мельницы"

Название: Тайна старой мельницы
Цикл: Байки из глухомани
Автор: dariana, ~Анориэль~
Бета: Meredith and her Templar
Размер: миди, 9692 слова
Пейринг/Персонажи: Курт Гессе, Бруно Хоффмайер, ОМП и ОЖП в количестве
Жанр: экшен, детектив
Рейтинг: R - NC-17
Краткое содержание: Курт Гессе с помощником приезжают расследовать очередное запутанное дело и справляются с ним непривычно быстро. Вот что значит вовремя подвернувшийся ценный свидетель!

Документ на яндекс.диске
или текст под катом

То, что летом определенно было дорогой, сейчас уныло хлюпало под копытами лошадей; гнать по эдакой слякоти галопом можно было только не спав двое суток и при несомненной угрозе гибели многочисленных детей в случае малейшего промедления. Но если не ускорить темп, того гляди придется ночевать под открытым небом.

— Зараза, — досадливо поморщился Курт, поправляя капюшон фельдрока. Особенно меткая капля ухитрилась угодить господину следователю прямо на нос, чем нисколько не улучшила и без того паршивого настроения. — Терпеть не могу путешествовать в такую погоду по эдакой глухомани.

— Господь заповедовал смирение, — нарочито проповедническим тоном напомнил не менее самого майстера инквизитора промокший и продрогший помощник. — А посему надлежит нам с тобою не роптать, но оберегать чад Его, аки пастырь — беззащитное стадо...

— От самого себя! — перебил он. — Если мирных и добрых агнцев Господних предоставить самим себе, они сожрут друг друга без соли и перца, а затем вознесут хулу Господу за то, что жизнь их пресна, а рацион неразнообразен.

— Твое милосердие и человеколюбие по-прежнему не ведает границ, — отметил Бруно; Курт на это лишь покривился.

— Если выяснится, что весь этот путь мы проделали, дабы изловить в лесу какого-нибудь медведя-шатуна, я лично сожгу того грамотея-кляузника, по чьей милости мы сейчас болтаемся по дорогам.

— Если ты в самом деле сподобишься сам поднести факел к его костру, то в святцах станет одним мучеником больше, и жертва его не будет напрасной, — парировал Бруно.

— А ты еще позубоскаль на эту тему, и место предполагаемого доносчика в святцах достанется мне, — огрызнулся Курт. — Ибо лишь поистине святой способен вынести в сотый раз повторенную шутку.

Не дав помощнику ответить, он пришпорил лошадь, положив тем самым конец препирательству, кое в ином случае могло продолжаться бесконечно.

До места назначения, коим была деревня Аспендорф, особо уполномоченный следователь Конгрегации первого ранга с помощником добрались, когда сумерки уже окончательно и бесповоротно сменились ночным мраком. Вопреки опасениям, высказанным Куртом в дороге, поселение оказалось не столь уж и маленьким; находись оно не в такой глуши, имело бы неплохие шансы со временем дорасти до небольшого городка. Открытие это, с одной стороны, вселяло некоторую надежду — чем население конкретного места многочисленнее, тем оно, как правило, просвещеннее и проще в работе; с другой стороны, это же обстоятельство и удручало — чем больше народу, тем сложнее найти среди него преступника, если таковой существует в действительности, что еще тоже предстояло проверить. Но все это ждало до завтра, пока же усталые путники отыскали жилище местного священника, каковой без лишних разговоров предоставил им все необходимое после долгой дороги под ледяным дождем.

* * *

Приютивший их отец Амадеус и стал первым свидетелем, допрошенным майстером инквизитором с самого утра. К счастью, на сей раз оправдались самые оптимистичные предположения Курта: священник оказался человеком отлично образованным и исключительно толковым, на вопросы следователя отвечал спокойно, внятно и по существу. И картина происходящего вырисовывалась не особенно радостная, вернее сказать — жутковатая.

В Аспендорфе пропадали и гибли люди, и длилось сие непотребство уже третий месяц. Поначалу грешили на поселившихся в соседнем лесу разбойников — два тела нашли почти в одном месте с разницей в несколько дней. Но, во-первых, ни до, ни после того о лихих людях, которые вели бы себя столь нагло, здесь не слыхали, во-вторых, один из погибших был нищ, как церковная мышь, другой, напротив, немалого достатка, но все ценное, что могло при нем иметься, было обнаружено на трупе в неприкосновенности. Последнее разом лишало версию о грабителях всякой состоятельности. Позднее же мертвые тела стали находить и в других местах, в том числе и по другую сторону Аспендорфа.

— А не могли это быть дикие звери? — осторожно уточнил Бруно. — Все же зима, еды у них не в избытке, а леса у вас почти со всех сторон, как я погляжу.

— Нет, брат Бруно, — с тяжким вздохом покачал головой отец Амадеус, — уверяю вас, лесные звери тут ни при чем. Я видел все тела своими глазами — сами понимаете, по сану положено, и я в состоянии отличить раны, оставленные когтями и зубами, от нанесенных ножом или еще каким орудием. Кроме того, лишь два или три тела были хоть сколько-нибудь поедены, да и то, верней всего, уже после смерти.

— Сколько было убийств и как часто они происходили? — спросил Курт.

В ответ отец Амадеус молча протянул майстеру инквизитору тетрадь, несколько листов которой были исписаны крупным почерком.

— Здесь все записано: кто, когда, где, — пояснил священник. — После третьего случая стало понятно, что это не совпадения, и я начал записывать все обстоятельства, какие мог.

— Что же вы раньше к нам не обратились? — с недоумением спросил Бруно, уважительно поглядывая на тетрадь в руках Курта.

— Так хотели обратиться, — грустно улыбнулся отец Амадеус. — Даже доброволец сыскался отвезти известие — меня о ту пору как раз некстати горячкой прихватило, так-то сам собирался ехать. Отправился вместо меня другой, и вот… — он наклонился чуть вперед и, дотянувшись до записей в руках следователя, перелистнул страницу. — Вот он, номер седьмой. Вернее бы сказать — пятый, только тело нашли не сразу, не ждали же назад скоро.

Священник сокрушенно вздохнул.

— Пришлось дожидаться, покуда я оправлюсь от горячки достаточно, чтобы самому ехать. А куда деваться? — пожал он плечами в ответ на молчаливое сочувствие, отразившееся на лице Бруно. — Нельзя же оставлять все как есть. Когда паства гибнет, долг пастыря — сделать все, что в силах человеческих, для ее спасения.

Курт кивнул, просматривая краткие, но удивительно дельные записи священника. По ним выходило, что с конца декабря до начала марта в окрестностях Аспендорфа были найдены тела одиннадцати человек: семерых мужчин, трех взрослых женщин и одной двенадцатилетней девочки. При этом местными жителями из убитых были лишь пятеро: две женщины, девочка и двое мужчин. Обнаруживались они в разных местах, между убийствами проходило разное количество времени — от двух-трех дней до полутора-двух недель. Никакой закономерности из сего списка не вырисовывалось и близко. Более того, судя по сухим и довольно скупым описаниям, приведенным здесь же, и состояние тел не было одинаковым. От перерезанного горла до множественных ножевых ран, отрезанных или отгрызенных ушей и пальцев или отсутствующих внутренних органов.

— М-да… — протянул помощник, проглядев записи через плечо начальства и обменявшись с последним многозначительным взглядом.

— И все тела вы, разумеется, давно похоронили, — мрачно вздохнул майстер инквизитор.

Священник кивнул.

— Я понимаю, вам бы хотелось осмотреть их самому, но мы не знали, когда придет помощь. Оно, конечно, зима, но оставлять их на несколько недель вот так лежать...

— А это что? — перебил Курт, перевернув страницу и увидев еще один список.

— Видите ли, брат?..

— Игнациус.

— Видите ли, брат Игнациус, это имена тех, кто пропал, но чьи останки мы не смогли отыскать. Верней всего, они тоже погибли, но их тела действительно съели дикие звери. Здесь я указывал даты, когда их видели в последний раз.

Курт кивнул и вновь опустил хмурый взгляд к тетради. Второй список был много короче первого, имен в нем было всего три: два женских и одно мужское.

— Двое из них, Вольф Дик и Ханна Мюллер, пропали еще в середине декабря, — отметил Курт. — А вы говорите, заволновались только после третьего убийства?

— Понимаете, брат Игнациус, — развел руками отец Амадеус, — деревня — не город, тут не думают первым делом на дурных людей, если уж нет тому явных свидетельств. Вольф был дровосеком, часто подолгу пропадал в лесу, а начало зимы помните, какое морозное было? Все решили — замерз, а того вернее в прорубь свалился. Тут такое уже случалось, только в другой раз увидели вовремя мальчишку да выловить успели, пока не закоченел. А Ханна… — он неопределенно повел рукой. — Она всегда была тихая, незаметная, а в последнее время будто немного блаженная стала. То и дело вдруг вставала и шла куда-то, окликнут ее — оглянется и так смотрит, словно не понимает, кто ее зовет. Или понимает, но не может сказать, куда шла и зачем. Ее однажды дома хватились, а нет Ханны, ушла куда-то. В тот день снег сыпал, все следы заметало в пять минут. Походили, поискали, да так и не нашли.

Полученной информации было удручающе мало для сколь бы то ни было обоснованных выводов, но отец Амадеус и так сделал больше, чем можно было надеяться. Теперь же им предстояла самая нелюбимая Куртом часть расследования: опрос свидетелей и потерпевших. И чем меньше была деревенька, тем больше господину следователю хотелось превратить свидетелей в жертв. Тем более что пользы из подобных опросов зачастую проистекал minimum. Однако ad imperatum начать следовало именно с этого, к тому же иных идей пока не было, а опыт показывал, что зацепки порой находятся в самых малозначительных и малоперспективных вещах и разговорах.

Помощника он отправил разговаривать с соседями — занятие долгое, трудоемкое и неблагодарное, но и оно порой приносило кое-какие плоды; сам же решил начать с родственников последней жертвы — столяра Ханса Хольца, известного на всю деревню юбочника и выпивохи. Надеяться найти злодея по горячим следам десятидневной давности было глупо, но прочие следы простыли и того раньше.

Что настроения в Аспендорфе царят отнюдь не праздничные, а то и вовсе панические, было заметно невооруженным глазом. За время пути к дому Ханса майстеру инквизитору не встретилось ни одного играющего на улице ребенка. Сбившиеся стайкой у колодца женщины проводили его внимательными взглядами и возбужденным перешептыванием. А коловший дрова в одном из дворов мужик при виде висящего открыто Signum’а и вовсе перекрестился и выдохнул: «Господи, наконец-то». Курт с подобным титулованием согласен не был, но в целом чувства мужика понимал: свалилась беда с больной головы на здоровую. Отчего ж не вздохнуть с облегчением?

Из родственников у столяра оказалась жена да двое детей, совсем еще несмышленышей. Был еще отец, но его хватил удар после того, как нашли тело сына.

Майстеру инквизитору свежеиспеченная вдова открыла охотно. Пригласила в дом, на стол собрала (у нее-то еще двое братьев есть, чай не бросят сестру да племянников в бедности прозябать, не убудет с нее, ежели гостя накормить). Убитой горем Берта Хольц отнюдь не выглядела, скорее уж злой на мужа, от которого, куда ни глянь, одни беды; да еще не могла скрыть радости от возможности поболтать и посокрушаться на любимую тему.

— Итак, Берта, когда ты видела своего мужа в последний раз? — от еды Курт отказываться не стал и разочарован угощением не был: стряпухой хозяйка была если не отменной, то уж во всяком случае достойной.

— Так я ж и говорю, — охотно затараторила женщина, будто продолжая оборванные его вопросом на полуслове сплетни об очередной мужниной полюбовнице. — В прошлый вторник. Явился он, окаянный, затемно, да в подпитии. А я, когда он пьяным приходит, его домой не пущаю. Нечего деток пужать. Велю, чтоб в хлеву спал, ежели сам скотина такая. А ежели в дом ломиться думает, так скалкой охаживаю...

— В прошлый вторник ломился? — вернул он женщину к теме разговора.

— Не, сразу в хлев пошлепал, скот похотливый, — и непонятно было, что больше злит хозяйку: покладистость убиенного мужа или потенциальное непотребство, могшее иметь место в хлеву.

— И с тех пор ты его не видела, так?

— Нет. То есть, да. То есть, видела, но не его... — вконец запуталась женщина.

— Давай-ка по порядку, — оборвал ее Курт. — Что ты делала и что видела с тех пор, как Ханс ушел из-под двери, и до того, как обнаружила его пропажу?

— Так вот, я кобеля-то этого пьяного в хлев погнала да и сама спать легла обратно. Он же, скотина, явился, когда все спали уже. Чуть детей не перебудил.

— Дальше, — бросил начинавший терять терпение Курт.

— А дальше я проснулась. За окном еще темно было, я чего потеплее накинула да на двор пошла. Ну, зачем все ночью на двор ходят… Замерзла, пока ходила, поостыла да и пожалела охламона этого. Зима ж, холодно, а он пьяный. Ума-то не хватит к корове под бок ткнуться, замерзнет еще. Зашла в хлев, чтоб домой, значит, позвать, а его нету!

— Подожди, Берта. А с чего ты взяла, что Ханс вообще заходил в хлев?

— Так дверь не заперта осталась! Я-то с вечера всегда запираю. Мало ли, волк какой, али самой скотине какая дурь в голову ударит... А ентот охламон, значит, зашел, снегу нанес, все сено истоптал, а потом вышел — и след простыл. Я и решила, что замерз да к полюбовнице поплелся. Ну, думаю, явишься с утра — всыплю тебе и за натуру твою кобелиную, и за хлев открытый. А он и не вернулся. Я днем в трактир зашла, спросила. С вечера не видали. И Эльза, вдова наша веселая, не видала. Я и тогда не забеспокоилась. Бывало с ним такое, когда совсем разобидится али стыдно станет на глаза показаться. А через два дня нашли его... Ох ты ж, Господи, страсть-то какая...

Берта всхлипнула — впервые за весь разговор. То ли от того, что не совсем еще свыклась с мыслью о гибели мужа, то ли от пугающих воспоминаний. Зрелище, если верить записям священника, было крайне малопривлекательное. Несколько ножевых ран, следы от когтей и зубов животных. Сердце вырезано, глаза выклеваны (возможно, выколоты), внутренности частично съедены.

— Когда Ханс пришел пьяным под дверь той ночью, он вел себя как обычно? — поспешил отвлечь вдову Курт. Только рыдающей бабы ему сейчас и не хватало. — Ничего странного не заметила?

— Да как обычно! — Берта тут же забыла про слезы и вновь отдалась праведному гневу на пьяницу-мужа. — Я уже все его песенки наизусть знаю! «Да я ж тебя люблю, да я ж больше не буду, вот те крест, в последний раз, да завтра же пойду и при всем честном народе Эльзе на порог плюну»... Тьфу!

Более ничего вразумительного у натерпевшейся от мужниных похождений вдовы выяснить не удалось. Если, конечно, не считать бесчисленного множества порочащих сплетен сомнительной правдивости едва ли не обо всех жителях деревни, исключая лишь малых детей.

Родственники остальных жертв оказались не лучшими источниками сведений, а некоторые так и вовсе только время отняли. Незадачливый муж одной из убитых женщин начал свои показания прямо с порога проникновенным воплем «Эт не я ее зашиб! Вот вам крест, помилуйте, майстер инквизитор!». Выжившая из ума и туговатая на ухо бабка второго убитого мужика начинала каждый ответ с дежурного «АСЬ?», но затем начинала отвечать, не дожидаясь повторения, правда, не всегда на заданный вопрос, так что повторять все равно приходилось.

К вечеру Курт был готов сам начать убивать этих милых людей, причем не менее разнообразными и извращенными способами, чем это проделывал местный душегуб, коий, кстати, пока ни по каким признакам на малефика не походил. Но куда проще и надежнее дозваться следователя Конгрегации, чем стражи местного владетеля. Посему, как только стемнело, Курт вернулся в дом священника, с чистой совестью оставив опрос двух самых малоперспективных семейств (тех, откуда были первые пропавшие) на завтра; или на когда будет время, если у помощника улов окажется богаче его собственного.

* * *

Как и предполагал Курт, ничего ценного для расследования Бруно вызнать не удалось; но продолжить обход родственников жертв Курту, однако, не довелось. Едва рассвело, к дому священника примчался бледный, встрепанный подросток — сын старосты, как пояснил отец Амадеус, и с порога заголосил:

— Там, в лесу, по дороге через реку, где прорубь у мостков, реки крови, куча мертвяков, то есть вроде как один, но такой, что совсем куча!

— Показывай! — велел Курт, отмахнувшись от вознамерившегося утешать перепуганного мальчишку священника. Найти дорогу самостоятельно по такому описанию возможным не представлялось, а выспрашивать пришлось бы дольше, чем идти. — Бруно, со мной.

Уразумев, что мучения его не закончились, более того, ему предстоит вернуться к страшному месту, мальчишка побледнел еще больше, но под хмурым взглядом майстера инквизитора судорожно закивал и покорно вышел на улицу.

— Оно т-там, — мальчишка остановился посреди желоба раскисшей грязи, именовавшегося у местных тропой, указал дрожащей рукой куда-то в заросли кустов впереди слева и жалобно посмотрел на Курта. — Только можно я туды не пойду, а? Такая жуть, что все поджилки трясутся.

— Это ты нашел тело? — уточнил Курт.

— Я, — кивнул проводник настороженно.

— И чего ж это тебя в кусты понесло? — с подозрением уточнил майстер инквизитор.

— Я… я не в кусты, — восковая бледность на лице мальчишки сменилась смущенным румянцем. — Я к реке, рыбачить шел. А если отсюдова чутка вперед пройти, так с тропинки все и видать. Я как глянул, так и все...

Шагах в десяти впереди в грязи в самом деле валялось ведро и удочка.

— Жди здесь, — бросил Курт. — Сбежишь — уши оборву.

— Господи-Боже святый… — выдохнул Бруно, когда с тропинки и в самом деле стала видна прежде скрытая кустами полянка.

— Господи, вот же зараза! — эхом откликнулся майстер инквизитор.

Здесь снег еще не успел превратиться в грязную жижу, поэтому подсыхающие лужи, лужицы и брызги крови особенно бросались в глаза.

Ровно посреди поляны, растянутое на вбитых в мерзлую землю колышках, раскинулось тело. Точнее, то, что от него осталось. За годы работы Курт навидался всякого, но даже у него недавно проглоченный завтрак недовольно колыхнулся в животе. Ему самому однажды довелось произвести нечто подобное: допрос в полевых условиях под проливным дождем. Но даже тогда зрелище по окончании работы с подследственным было куда менее ужасающим. Картина же, представшая их взору, более всего напоминала последствия поиска спешащими грабителями ценностей в полном вещей дорожном мешке. Тело, как выяснилось при более пристальном осмотре, женское, было разрезано от паха до самого горла. Под утро подморозило, и края разрезов так и замерзли практически в вертикальном положении, еще больше усиливая сходство с раскрытой сумкой. Внутри «сумки», по всей видимости, было пусто, а внутренние органы валялись в разных частях поляны, будто кто-то выхватывал их по одному, осматривал и отбрасывал прочь: «не то!»…

На ближайшем к тропинке кусте зловеще покачивались на ветерке кишки и каким-то образом запутавшаяся в них кость. Судя по почти вывернутой наизнанку левой ноге жертвы, берцовая.

— Сердце здесь, — севшим голосом проговорил Бруно, указывая на бурый ком, лежащий поодаль.

— И глаза на месте, — добавил Курт. Широко распахнутые, полные ужаса и боли глаза действительно были на месте, как и веки, уши и прочие части лица. Голова вообще, похоже, пострадала менее прочего. — Хотел бы я знать, что убийца надеялся найти в этой несчастной? Душу? Проглоченные сокровища? Так желудок у самого плеча валяется, целый…

— Не знаю, — хрипло отозвался помощник. — Но вот я очень хотел бы найти самого этого… исследователя.

— Найдем, — заверил Курт и добавил, приглядевшись повнимательнее к следам на снегу: — Обоих.

Прорисовать все перемещения убийц от и до майстер инквизитор бы не взялся, но по поляне совершенно точно ходили двое. Один покрупнее, другой помельче. Вот один из них наступил в кровавую лужу, но не заметил этого. Потом оба бок о бок вышли на тропинку, и дальше следы терялись в жидкой грязи.

Pro minimum, теперь становится ясно, как они управлялись со здоровыми мужиками, — заметил господин следователь, аккуратно подходя и присаживаясь возле трупа. — Разрез сделан острым ножом, а вот органы, похоже, в самом деле вырывали руками... Причем из еще живой жертвы.

Requiem aeternam dona ei, Domine… — пробормотал Бруно, творя над телом крестное знамение.

Закончив осмотр, Курт тщательно обтер перчатки о чистый снег и поднялся.

— Ты узнал убитую? — спросил Курт у мальчишки, покорно дожидавшегося их на тропинке. Парень заметно продрог, дышал на руки и переступал с ноги на ногу, чтоб согреться. Услышав вопрос, вздрогнул и уставился на следователя круглыми глазами. — Ты понял, кто там лежит? — повторил майстер инквизитор, для вящей доходчивости указав в сторону злополучной поляны.

— Г-Грета. Жена п-пекаря. Б-была… — то ли от холода, то ли от воспоминаний подросток снова начал стучать зубами и заикаться.

— Проводишь нас к дому пекаря, а потом пойдешь и скажешь отцу, что тело можно забрать, обиходить и похоронить. Да пусть пошлет кого-нибудь с крепкими нервами. Это — понятно?

Мальчишка кивнул и заспешил в сторону деревни. Подобрать ведро и удочку он не то забыл, не то так и не набрался храбрости.

* * *

Продолжение ==>
Tags: Конгрегация_ЗФБ_2018
Subscribe
promo congregatio март 17, 2020 09:00 201
Buy for 50 tokens
FAQ
По совету читателей и примеру некоторых авторов - решила соорудить такой вот постик с наиболее часто задаваемыми вопросами, дабы и ибо, так сказать. Повисит тут пока. В случае изменений (которые в ближайшее время вряд ли предвидятся) - буду вносить правки. Будет ли допечатка "Стези…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments