Надежда Попова (congregatio) wrote,
Надежда Попова
congregatio

"Все дороги ведут...". Часть 1

Название: Все дороги ведут...
Автор: dariana, ~Анориэль~
Бета: lioppa_begemoth, Бракованный киборг
Размер: миди, 4464 слова
Пейринг/Персонажи: Курт Гессе, Марта Ланц, Дитрих Ланц
Краткое содержание: кто-то потерял родителей, кто-то — детей. Что могло бы быть, если бы они встретились на двенадцать лет раньше?
Примечание: АУ; преканон (AU - неканонная ситуация с канонными героями)

Документ на яндекс.диске
или текст под катом
Этот день начался паршиво с самого утра. Впрочем, утро для Курта настало не рано — пробивавшийся сквозь грязное окошко луч означал, что солнце встало уже давно и довольно скоро доберется до зенита. Неудивительно — он с трудом мог припомнить, во сколько наконец сумел уснуть. В такие моменты мальчик искренне радовался, что сбежал от тетки, которая уж точно растолкала бы затемно, нимало не интересуясь тем, сколько проспал племянник и проспал ли хоть сколько-нибудь. А ведь бессонные ночи случались и под крышей ее недоброй памяти дома.

Проморгавшись и не найдя ничего съестного (а откуда бы ему взяться?), Курт потащился на улицу. На серьезную охоту раньше заката выходить не было смысла, но, может, удастся стянуть пирожок с лотка торговки, она та еще разиня, или хоть морковку из корзинки какой-нибудь горожанки на рынке.

Однако день выдался действительно паршивый. У лотка с пирожками то толкалось слишком много народу, чтобы пролезть и потихоньку поживиться чем-нибудь аппетитным, то вся эта толпа куда-то разом рассасывалась, и сцапать добычу незаметно становилось еще сложнее. Промаявшись с полчаса, Курт не выдержал, сплюнул и побежал к рыночной площади.

Здесь поначалу показалось лучше: народу немало, но и не так, чтоб не протолкнуться, — в самый раз. Но радовался Курт недолго: стоило ему только примериться к лежавшей на краю прилавка или заманчиво торчащей из чьей-нибудь корзины снеди, как кто-нибудь непременно начинал пялиться — в лучшем случае на предмет его интереса, в худшем же — на него самого. Тогда приходилось побыстрее линять и забиваться на другой край рынка, только краев на каждого глазастого не напасешься.

Наконец, уже почти отчаявшись добыть хоть что-то и начиная подумывать о том, что, видимо, придется сегодня устроить охоту на крысу пожирнее, он увидел выходившую с рынка женщину с тяжелой корзинкой на плече. Сверху в корзинке лежали яблоки — круглые, блестящие, желтые, даже на вид сладкие. В своем нынешнем состоянии Курт и от кислых бы не отказался, и от подгнивших, а уж при виде этих рот немедленно наполнился слюной, а живот свело так, что впору скрючиться. И он не удержался — прошел с полквартала в паре шагов позади быстро идущей обладательницы вожделенных плодов, а потом примерился, цапнул верхнее яблоко и собрался шмыгнуть в маячивший справа проулок. Но не тут-то было: гадское яблоко зацепило пару соседних, и те со стуком попадали на землю, привлекая внимание хозяйки.

* * *

В этот день на рынок Марта вышла довольно поздно, провозившись все утро с домашними делами. Теперь же она торопилась — Дитрих обещал вернуться пораньше, и она хотела успеть приготовить обед к его приходу. Поэтому с покупками женщина постаралась закончить поскорее и поспешила домой.

Оборванного тощего мальчишку Марта приметила еще на рынке — тот крутился то тут, то там, стреляя по сторонам голодными глазами и тем невольно пробуждая в сердце жалость. Она подумала даже дать ему что-нибудь, но как раз в ту минуту и упустила его из виду, а потом отвлеклась, выбирая яблоки.

Домой Марта шла быстро, не особенно глядя по сторонам. Остановилась она, лишь услышав позади себя глухой стук о землю и ощутив, что корзинка на плече качнулась и несколько полегчала. Обернувшись, Марта увидела юркого мальчишку, зайцем метнувшегося через улицу; в руке оборванца было зажато яблоко, явно еще секунду назад лежавшее среди ее покупок.

— А ну, стой! — окликнула Марта воришку, быстро, но аккуратно опуская поклажу на землю.

Одно яблоко — не великая ценность, в скупости же майстерин Ланц никто бы не посмел упрекнуть; если бы этот бродяжка попросил, она дала бы ему яблоко не задумываясь, а то и не одно. Но воровства Марта не терпела ни в каком виде, а потому вознамерилась проучить мелкого негодника.

Оный негодник, однако, дунул со всех ног, не дожидаясь даже оклика; он бы наверняка улизнул, шмыгнув в какую-нибудь подворотню, и Марта, конечно же, не стала бы гоняться за ним по запутанным кёльнским закоулкам, но под ноги мальчишке подвернулось другое яблоко, выпавшее из корзины и откатившееся дальше других. Не заметивший его беглец споткнулся о круглый плод и растянулся на земле во весь свой невеликий рост.

— Вот ты и попался, воришка, — строго сказала Марта, ухватив подскочившего мальчишку за костлявое плечо. — Не зря сказано: не укради. Знаешь, что за это полагается?

— Пусти, — выдохнул он и рванулся изо всех сил, каковых, впрочем, было немного, так что удержать мальчонку особенного труда не составило.

— Не пущу, — отрезала она, чуть встряхивая паршивца за плечи. Тот недобро зыркнул исподлобья, еще трепыхнулся и как-то разом сник.

Приглядевшись, Марта опознала в незадачливом расхитителе яблок того самого оборвыша, которого приметила еще на рынке. Так вот, выходит, чего он там крутился: искал, что бы стянуть. Вот так и пожалей обтрепанного заморыша!

— И частенько ты вот так крадешь у честных горожан? — по-прежнему строго осведомилась Марта, не слишком рассчитывая на правдивый ответ; мальчишка неопределенно тряхнул головой:

— Не очень. Пустите, а? — добавил он, глядя сверху вниз. — Я больше не буду.

Марта внимательно посмотрела в полные отчаяния карие глаза и со вздохом покачала головой — в ответ не на слова воришки, а скорее на собственные мысли. Однако мальчишка истолковал ее жест иначе и уронил взгляд в землю, став словно бы еще меньше. Точно так же вел себя Хайнрих, ее младший сын, когда понимал, что уговорить мать не удастся и за обнаруженную проказу все же последует наказание. Вдобавок именно в эту минуту в животе у парнишки забурчало, да так громко, что Марта слегка вздрогнула.

— Как тебя зовут? — уже мягче спросила она, понимая, что не потащит сейчас этого бродяжку к стражникам, потому что ей его жалко.

— Курт, — буркнул тот, помедлив и по-прежнему глядя в землю.

— Ты когда ел? — уточнила она, уже догадываясь, каким может быть ответ.

— Вчера… утром… — неуверенно проговорил он и вдруг вскинул глаза на собеседницу: — Вам-то какое дело?

Марта снова вздохнула, подняла свою корзинку, не выпуская руку мальчишки, и сказала:

— Пойдем. Но смотри: вздумаешь удирать — кликну стражу.

В ответ оборвыш только как-то по-взрослому покривился.

* * *

Что такое не везет? Это когда ты наконец раздобыл себе хоть какой-то жратвы и тут же попался из-за сраного яблока, подкатившегося под ногу. И так глупо! Ладно бы взяли на настоящем деле, когда в чей-нибудь дом влезли или в лавку, а вот так вляпаться из-за какого-то яблока… Впору разреветься, как в детстве.

Сцапавшая его тетка разиней вовсе не была, это Курт понял быстро, да и держала крепко. У него мелькнула было шальная мысль о заткнутом за пояс ноже, хоть пускать его в ход средь бела дня неподалеку от рынка было несусветной глупостью, а отправляться в лапы к магистратским не хотелось до зубовного скрежета, но, сунув руку под полу драной куртейки, он обнаружил, что ножа нет. Надо думать, выпал, когда он гребанулся об чертово яблоко. После этого Курт совсем раскис, понимая, что надежды выкрутиться, считай, нет вовсе.

Он тащился за хваткой теткой, прикидывая, как бы отвлечь ее и все же дать деру, и уныло думал о том, хватится ли его хоть кто-нибудь. Выходило, что вряд ли; разве что Финк вечером, а то и ближе к утру, спросит пару раз, мол, куда это Бекер подевался? Ему, понятное дело, никто ничего толкового не ответит, потому как не знают, а и знали бы — много ли дела дружкам по трущобам до мелкого Финкова приятеля? Много ли им всем дела друг до друга? Так что некому его хватиться, Финк выждет пару дней да и поймет, что замели Бекера магистратские, первый он такой, что ли.

Стараясь отогнать хоть бы на время тяжелые мысли, Курт в очередной раз огляделся и удивленно моргнул. Город он знал отменно; за то время, что они шли, можно было уже сдать его страже — сколько там идти-то, даже не срезая через дворы. Но они оказались совсем в другом квартале, куда дальше от магистрата, чем были изначально.

— Куда вы меня ведете?! — выпалил Курт то ли от испуга, то ли от удивления.

— Домой, — откликнулась тетка с яблоками и усмехнулась: — А ты думал, в магистрат?

Курт резко остановился и встал как вкопанный.

— Я туда не пойду, — глухо, но отчетливо проговорил он, живо представив покинутый больше года назад дом тетки Ханны, а главное, ее саму, ее пронзительный голос, поднимавший его по утрам и по сто раз на дню отчитывавший за все подряд, и ее тяжелую сковороду, твердость которой ему неоднократно довелось проверить собственным лбом. Дудки, лучше уж в магистрат!

— Почему? — ведшая его женщина тоже остановилась и смотрела с искренним недоумением. — Я не собираюсь тебя есть, честное слово.

Курт зыркнул на нее с подозрением. Потом еще раз огляделся и сообразил, какого дурака свалял. Они отдалились не только от магистрата, но и от лавки дядьки Пауля. Да и откуда этой тетке с рынка знать, где он жил? Но неужто она ведет его к себе домой? Зачем, куда?..

— Ты ведь хочешь есть, верно? — не дождавшись ответа, спросила странная тетка.

Курт молча кивнул. Чего уж скрывать, вон как в брюхе бурчит, на весь квартал, небось, слыхать.

— Так идем. Я тебя накормлю.

Он уставился на нее с еще большим подозрением. Не, ну так же не бывает, чтоб ты у человека яблоко спер, а он тебя не магистратским в зубы, а к себе домой и кормить. Только наивная мышь полезет за бесплатным сыром.

— Пойдем, — тетка настойчиво потянула его за руку. — Все равно ты уже попался.

Что верно, то верно. И Курт уныло побрел дальше.

* * *

Марта сама не до конца понимала, зачем притащила этого оборвыша в свой дом. Хотя зачем лгать себе? Знала, просто не хотела останавливаться на этой мысли.

Тощий мальчишка покорно сел на указанный ему табурет и так и застыл, стреляя глазами по сторонам. Было видно, что в чужом доме ему неуютно; Марта даже не исключала, что, будь окно открыто настежь, как бывало прежде, он бы сиганул через подоконник и удрал, пока хозяйка возилась с горшками. Это Марту не удивляло: едва ли уличный воришка имел много причин доверять незнакомым людям.

Поскольку обед еще только предстояло приготовить, а морить ребенка голодом и дальше было бы чистой воды издевательством, Марта принесла ломоть хлеба и пару колбасок. При виде огонька, вспыхнувшего во взгляде мальчишки, сердце женщины сжалось от жалости.

— Ешь, — сказала она, ставя принесенную снедь прямо перед ним.

Худые пальцы тотчас вцепились в колбасу и хлеб, но в следующий миг мальчик вскинул голову, видимым усилием воли удержавшись от того, чтобы наброситься на еду, и с каким-то отчаяньем уставился на Марту.

— Почему? — еле слышно выдавил он. — Зачем вам?..

— Жуй давай, — с напускной строгостью велела хозяйка. — Потом поговорим.

Он еще разок сглотнул, ловя ее взгляд, а потом, то ли решившись, то ли сдавшись, впился зубами в предложенную снедь. Казалось, вся она исчезла менее чем за минуту, после чего мальчишка снова уставился на присевшую напротив него Марту взглядом одновременно вопрошающим и затравленным, словно ожидая удара. Она помолчала, разглядывая его — встрепанного, тощего, грязного, одетого в какие-то обноски; больше всего он напоминал сейчас уличного щенка, давно потерявшего хозяина.

— Почему ты стал упираться, когда я сказала, что веду тебя домой? — спросила Марта.

— Потому что у меня нету дома, — словно бы через силу ответил он и уткнул взгляд в стол перед собою.

— А где твои родители? — на всякий случай уточнила она, хотя догадывалась, что может услышать, и не ошиблась:

— На кладбище.

— Сколько тебе лет?

— Десять.

На этот раз ответ ее несколько удивил: она бы дала этому заморышу лет восемь, в крайнем случае девять, да и то скорее за взгляд, чем за рост и сложение.

— И давно ты болтаешься по улице? — невольно понизив голос, спросила Марта.

— Год. Ну… чуть больше.

Отвечал мальчишка неохотно, будто бы выдавливая из себя каждое слово, и не понять было, в чем дело — в том ли, что ему больно говорить на эту тему, или в том, что он не хочет рассказывать о себе именно ей. С другой стороны, всякий ли стал бы откровенничать с незнакомой женщиной, от которой поди пойми, чего ожидать?

— Меня зовут Марта, — сообщила она, — Марта Ланц.

Мальчишка вновь поднял на нее глаза, на сей раз глядя выжидательно. И что ему еще сказать?..

— Спрашивай, если хочешь что-то узнать, — выкрутилась она, мимоходом подумав, что бытие женой инквизитора все же кое в чем сказывается.

— Зачем я вам? — выпалил он. — Чего вы хотите?

Было видно, что вопрос этот мучит парнишку все то время, что он сидит здесь. Марта вздохнула, понимая, что придется начинать с начала.

— Ты потерял родителей, верно, Курт? — тихо проговорила она и, увидев напряженный кивок, продолжила: — А я потеряла детей. Так случилось… — она осеклась, решив, что незачем этому мальчику пока знать, что именно произошло и как погибли ее сыновья. — Ты мне напомнил одного из них, — закончила она просто.

Парнишка помолчал, снова уставясь в стол, потом спросил как-то растерянно, совсем по-детски:

— И что теперь?

А правда, что теперь? Накормить сироту как следует и выставить обратно на улицу казалось подлостью. О том, чтобы сдать мелкого воришку городским стражникам, и вовсе речи быть не могло — это уже действительно попахивало бы сказкой про злую ведьму, которая заманивает к себе маленьких деток, сначала откармливает, а потом сует в печь.

Марта еще раз пристально посмотрела на нечаянного гостя; тот сидел, нахохлившись и как-то съежившись, от чего показался еще меньше и снова до боли напомнил младшего сына. Тот тоже имел обыкновение, задумавшись, подтягивать к себе одну ногу и класть подбородок на коленку…

— Подожди здесь до вечера, — внезапно решившись, сказала Марта. — Мне надо переговорить с мужем, а он пока на службе.

* * *

Курт дернул плечом и ничего не ответил. Остался сидеть, где было велено. Какая, в сущности, разница, где болтаться до вечера, когда можно будет пойти на настоящее дело, если жрать впервые за черт знает сколько дней не хочется? И делиться ни с кем не надо, и прятаться от мальчишек постарше, а можно просто сидеть на табурете, пялиться в окно и пинать ножку стола, как сытый, домашний ребенок. Сидеть и ждать, пока вернется со службы муж странной тетки Марты… надает по шее и выгонит вон. И хорошо, если к магистратским не потащит, обвиняя в краже какой-нибудь лабуды из чулана.

Настроение тут же испортилось. Некстати вспомнились сопливые мысли с прошлой ночи. «Ведь может же быть так, чтоб по-другому. Чтоб жить в доме, жрать каждый день, в праздники в нарядных шмотках по ярмарке рассекать с леденцом за щекой, а не болтаться в обносках, бурча пузом на весь рынок…». Оно-то может, только не про тебя сказочка. Это про тех сказочка, у кого предки не перемерли и тетка не старая сука. Ты свой-то даром никому не сдался, а уж чужого жалеть никто не станет. Ну то есть стала вот сердобольная дура. Только у дуры муж есть, небось, поумнее.

Так что оно б кончать сопли развешивать, ловить момент, когда тетка не смотрит, хватать чего под руку подвернется и валить отсюда куда подальше. Или просто валить, а то раз уже попытался у этой Марты яблочко стащить, чуть к магистратским не загремел. Если во второй раз поймает, точно сдаст, хоть и жалостливая. Да и нехорошо оно как-то — переть у того, кто сам накормил и хоть говорил с тобой по-людски. Пожрал от пуза, и будет. Нечего удачу зазря транжирить. Хотя колбаски у тетки, конечно, знатные. Вот бы таких связку стянуть да на хату принести. Остальные-то на слюни изойдут! Королем ходить станешь от крутости. А то, может, и шиш им всем. Облезут, чтоб делиться. Ему б, небось, никто кусок припрятывать не стал. Разве что Финк, да и то не всегда. Короче, хорош волынить. Вон кладовка, вон окно. Взял чего охота и деру, пока дружки на дело без тебя не двинули. Сиди потом без доли, как малявка или новичок. А то и вообще больше с собой не возьмут. Финк, он нормальный, с понятием, только кому упало с тобой возиться, если сам свое профукал?

Уже сползая с табурета на пол, тихо, чтоб не прибежала яблочная тетка, Курт подумал, насколько же въелась в него эта собачья уличная жизнь. Даже не поняв еще, что такой лакомый кусок ему не обломится, он уже собирался вечером на дело, а не в теплую кроватку в чужом доме.

Он уже стоял на полу и даже успел сделать пару шагов к заветной кладовке, когда послышался звук открывающейся двери и раздался мужской голос:

— Марта! Я дома.

— Вот же дьявол паскудный! — буркнул себе под нос Курт и рванул к окну.

Посидел, значит. Помечтал, придурок тупоумный. Дождался. Драпай теперь без жратвы, неудачник хренов. Мог бы еще дня три сытым ходить. Другие корячатся, замки вскрывают, чтоб хоть чего спереть. Тебя, осла чумного, сами пустили, а ты и растекся. Рохля выискался.

Щеколда на окне не поддавалась. Курт по привычке потянулся за ножом, вспомнил, что выронил его из-за проклятой тетки, и грязно выругался сквозь зубы, слыша приближающиеся голоса. Попытался подцепить пальцами — не вышло. Только ноготь оборвал. Зашипел тихонько от боли, сунул пострадавший палец в рот.

— Вот он.

Курт обернулся. На пороге стояла яблочная тетка и высоченный, здоровенный мужик. Видать, тот самый муж. И Курт окончательно уверился, что влип. Сейчас будут бить. Смертным боем. Это тебе не тетка Ханна, от которой и увернуться несложно, и не какой-нибудь уличный мальчишка, которому можно в ответ навешать или хоть попытаться. Этот одной рукой поднимет за шкварник, второй вдарит. И поминай как звали. Был такой Курт-Бекер да весь скопытился.

— И куда это ты лезешь, парень? — осведомился хозяин, чуть прищурясь. Тон, которым был задан вопрос, не предвещал ничего хорошего. — Никак улизнуть наладился?

Он широким шагом пересек комнату и сгреб Курта за шиворот, угрожающе нависнув над ним. Тот рванулся в отчаянной попытке высвободиться, да только куда там!

— Дитрих! — воскликнула хозяйка, как показалось, осуждающе.

— Погоди, Марта, — не оборачиваясь, ответил ее муж и легонько встряхнул Курта: — Ты зачем окно открывал, а? Честные люди через дверь ходят. Украсть что-то надумал? Ну-ка признавайся, что?

— Ничего! — Он сам покривился от того, как пискляво и жалко это прозвучало, и сжался в ожидании удара. — Ничего я не брал!

— Тогда зачем щеколду дергал? — не сбавляя тон, повторил страшный мужик.

Курт уставился в чисто выметенный пол. Ведь как чуял, что надо делать ноги поскорее, не дожидаясь никакого мужа. Поди теперь объясни, чего он в окно наладился. Как ни скажи, все равно крайним выйдешь и огребешь по первое число.

— Чего молчишь? Язык проглотил? — настойчиво напомнил о себе хозяин дома.

— Я ничего не брал, — выдавил из себя Курт, уже не пытаясь трепыхаться. — Просто… хотел уйти.

— Что-то не слишком я тебе верю, парень, — заметил Дитрих.

Курт снова сжался, хотя куда уж больше, не сомневаясь, что сейчас-то ему точно прилетит вот этим здоровым кулаком под дых. Но вместо этого мужик выпустил ворот драной куртки и принялся его обшаривать. Делал он это споро и уверенно, как будто каждый день людей обыскивал. Курт аж порадовался, что выронил нож еще у рынка, а то ведь нашел бы сейчас этот Дитрих, и доказывай потом, что резать никого не собирался.

— Действительно, не брал, — признал хозяин, убавив тон и отступив на шаг. — Ладно, допустим, убедил. Давай поговорим. Присядь-ка.

— Ты поешь сначала, — подала голос Марта. — Набросился сразу на ребенка, инквизитор…

— Такому полезно… ребеночек, — отмахнулся ее муж, но пошел к столу, бросив через плечо: — И ты садись, не мнись.

* * *
Окончание ==>
Tags: Конгрегация_ЗФБ_2018
Subscribe
promo congregatio march 17, 2020 09:00 201
Buy for 50 tokens
FAQ
По совету читателей и примеру некоторых авторов - решила соорудить такой вот постик с наиболее часто задаваемыми вопросами, дабы и ибо, так сказать. Повисит тут пока. В случае изменений (которые в ближайшее время вряд ли предвидятся) - буду вносить правки. Будет ли допечатка "Стези…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments