Надежда Попова (congregatio) wrote,
Надежда Попова
congregatio

Categories:

ЗФБ, тексты NC-21, продолжение

Название: Бежать поздно
Цикл: Другой взгляд
Автор: Мария Аль-Ради
Беты: Мария Кантор, Марина Рябушенко
Размер: драббл, 804 слова
Пейринг/Персонажи: Максимилиан Хагнер, Курт Гессе, Бруно Хоффмайер, Амалия Хагнер
Краткое содержание: Макс смотрит на темное пятно на полу трактира и размышляет, как быть дальше


Макс смотрел на темное пятно на полу. Он смотрел на него все то время, что сидел в общем зале трактира, не в силах отвести взгляд от не до конца отмывшихся камней. Сидел, смотрел и пытался свыкнуться с мыслью, что то, чего он больше всего боялся последние без малого три года, все же случилось.

Когда Макс понял, что он не человек, он поклялся себе, что не станет никого убивать. Он не хотел этого, не хотел причинять вред людям, особенно не сделавшим ему или матери ничего дурного. Они с мамой делали все, чтобы предотвратить это: уходили в глухой лес под полнолуние, связывали его самой крепкой веревкой… Если бы не проклятая метель, они и сейчас были бы где-нибудь вдали от людей, где Макс не смог бы никому навредить. Не смог бы убить.

Прошлым утром, узнав о гибели лошадей, он силился вспомнить хоть что-то из событий предыдущей ночи. Пытался представить, как его волчьи клыки и когти рвали лошадиные шкуры и мясо, заливая горячей кровью конюшню и наверняка его самого. Старался воскресить в памяти хотя бы одну деталь: запах крови, бьющий в нос, болезненное ржание умирающих животных, ощущение раздираемой плоти…

Память молчала, не отзываясь ни единым намеком, ни единым звуком или запахом. Охотник сказал, что они с майстером Гессе ранили волка — по их словам, в того попал арбалетный болт, да еще кобыла Ван Алена залепила копытом. Ни малейшего отголоска чего-либо подобного Макс тоже не мог припомнить. Впрочем, это его как раз не удивляло; в сравнении с болью, каковую он испытывал при каждом превращении, одиночный удар копытом или даже вонзившаяся стрела вполне могли потеряться, не отпечататься в сознании.

И к вечеру он оставил эти тягостные мысли, сказав себе, что лошади — это еще не так страшно. Да, они стоят дорого, их владельцы понесли убытки и оказались в трудном положении, лишенные средств к передвижению, да и жалко было этих лошадей — все ж живые создания, — но смириться с этим оказалось не слишком трудно.

Сегодня же все было иначе. Этой ночью зверь растерзал человека. Макс растерзал, как бы дико ни было это признавать. Больше-то некому. Тела убитого он не видел — к тому времени, как они с матерью спустились в общий зал, его уже унесли в сарай, — но представлял, что могло бы предстать его взору. В деревне, где прошло его детство, однажды мужика задрал медведь, и так вышло, что Макс мельком видел тело, когда его принесли из лесу. Окровавленные клочья кожи и мяса, между которых кое-где проглядывают оголенные кости, частью вывалившиеся из распоротого живота внутренности — такое не забудешь. И судя по этому пятну на полу и по слабому, но отчетливому запаху, легко различимому еще этим утром, тут было не лучше.

И снова Макс пытался припомнить хоть что-то, выудить из неуступчивой памяти хоть тень, хотя бы намек на воспоминание. Неужели он мог растерзать его, вот так разодрать в клочья, вырвать куски мяса из еще живого, наверняка страшно кричавшего человека — и ничегошеньки не запомнить?

К их столу подошел помощник майстера Гессе, присел напротив, поинтересовался здоровьем Макса. Он ответил односложно — душевных сил на отвлеченные беседы не было совершенно, но показывать этого не следовало. К счастью, угрюмый вид и неразговорчивость были списаны на его болезнь. Монах вздохнул, с неподдельным состраданием поглядев на маму, и вдруг завел речь о своей семье. Оказывается, у него были жена и ребенок, которые умерли от простуды много лет назад…

Макс слушал печальную историю брата Бруно, действительно вызывавшую сочувствие, однако мысли его волей-неволей возвращались все к тому же, а взгляд вновь и вновь утыкался в зловещее пятно, указывавшее, где именно лежало изувеченное тело убитого крестьянина. Тело убитого им, Максом, крестьянина. От этой мысли хотелось взвыть без всякого превращения — протяжно и безысходно. Ненадолго поднимая взгляд на сидящего напротив монаха, Макс с тоской думал о том, что так не может, не должно продолжаться, что вот теперь он обязан во всем признаться майстеру Гессе, раз уж он тут оказался. Признаться в том, кто он, и в том, что это он убил Йозефа.

Только очень уж тяжело было встать, подойти и первым начать этот разговор. Макс не раз воображал, как будет себя вести и что говорить, если (а вернее — когда) его арестует Инквизиция. Но что придется сдаваться самостоятельно, ему в голову не приходило…

Когда к ним подошел инквизитор и сел рядом с помощником, у Макса разом пережало горло и отлегло от сердца. С первых же его слов, с первого брошенного на юношу взгляда было ясно: он все понял. Сам.

Мать переполошилась, пытаясь делать вид, что не понимает, о чем речь, но Макс не имел больше сил врать, прятаться и убегать. Особенно после произошедшего этой ночью.

— Поднимитесь к себе, — велел человек, которого Максу следовало избегать всеми способами и с которым он весь вечер искал в себе силы поговорить. — Мы подойдем через минуту; и, надеюсь, глупостей вроде запертой двери и побега через окно вы не выкинете.

— Бежать поздно, майстер Гессе, — просто отозвался Макс, потянув остолбеневшую мать за локоть, когда та не двинулась с места: — Идем, мам. Он все верно сказал. Идем.

Вензель

Название: Кровные узы
Автор: Мария Аль-Ради
Беты: Мария Кантор, Марина Рябушенко
Размер: драббл, 845 слов
Пейринг/Персонажи: Курт Гессе, Мартин Бекер
Предупреждения: жирный спойлер к "Тьме века сего"
Краткое содержание: Курту опять приходится принимать трудное решение
Примечание: постканон

Это уже было: почти неподвижное тело на ранней весенней траве, мертвенная бледность на лице, неестественная даже для стрига, мелкое, частое дыхание и где-то на дне ореховых глаз — боль и отчаяние, которые невозможно спрятать до конца.

Déjà vu…

Пару мгновений Курт стоял, борясь с наваждением, затем шагнул вперед и опустился на колени рядом с раненым.

— Мартин.

Взгляд светлых глаз сфокусировался на его лице, и побелевшие губы дрогнули в намеке на улыбку.

— Ты все же решил проверить лично… Немного припозднился, правда. Пропустил все веселье… к счастью.

Голос Мартина был еле слышен, говорил он с явным трудом. Вся одежда инквизитора была в крови, и понять, чьей тут больше — своей или чужой — было решительно невозможно.

— Что здесь случилось? — спросил Курт через силу, настойчиво напоминая себе, что Мартин — стриг и любая рана заживает на нем в считанные минуты.

— Нас ждали, — прошептал следователь. — Наш малефик позвал на помощь друзей… с полдюжины… Половина группы выбыла из строя в первую же секунду. Это их, правда, не особенно спасло, — по бескровным губам скользнула тень невеселой усмешки, — ушел только один или двое… но из наших на ногах не осталось никого, и не знаю, сумеет ли кто-нибудь выжить.

— Что происходит? — требовательно спросил Курт и потянул за запястье руку Мартина, которую тот прижимал к животу слишком уж знакомым образом. — На тебе все должно было зажить за это время!

Стриг на удивление не сопротивлялся и позволил убрать свою руку в сторону. Увиденное под ней впечатляло: разворочен был весь бок — цели достиг явно не один удар, — и в глубине раны отчетливо просматривались пульсирующие внутренности. Познания Курта в анатомии были не столь глубоки, как у того же Мартина, не говоря уже об Альте, но, похоже, это была печень, и она была задета оружием. Человек с подобной раной был бы уже мертв. Да люди, судя по всему, и были мертвы по большей части…

— Кровь не течет, но рана не затягивается. В чем дело? — спросил Курт настойчиво, переведя взгляд на лицо стрига.

— А сам как думаешь? — прохрипел тот, болезненно покривившись; Курт нахмурился:

— Когда ты последний раз… питался?

— Давно, — отозвался Мартин еле слышно. — Месяца полтора назад.

Id est, ты полез на операцию по задержанию особо опасного малефика, насытившись одним духом святым, dimitte, Domine? Мозги от голода слиплись?

— Сейчас пост, смею тебе напомнить. Великий. Я второй год выдерживаю его целиком… Я же не один лез, а с группой, и такого вот мы не ждали… Да, дурак, — с внезапно прорвавшимся ожесточением вытолкнул Мартин, взглянув майстеру Великому Инквизитору прямо в глаза. — Не хотел срываться на Страстной неделе, а ждать еще пять дней было нельзя. И так затянули, как оказалось…

Курт не ответил, снова окинув взглядом следователя и задержавшись на ране. Та ничуть не изменилась за прошедшие минуты: по-прежнему зияла в боку, позволяя рассмотреть печень и что-то еще столь же не предназначенное для наблюдения на живом человеке. А вот лицо Мартина, казалось, побелело еще больше, хотя вроде бы дальше было уже некуда…

Что делать в такой ситуации, было вполне очевидно, но всё внутри майстера инквизитора восставало при одной мысли об этом: к горлу подкатывала тошнота, а зубы непроизвольно стискивались. Но сейчас поблизости не было другого живого и здорового человека — если из спутников майстера Бекера кто и выжил, вернее всего, в нынешнем состоянии даже небольшая кровопотеря его попросту добьет.

Перед мысленным взором снова встал лес неподалеку от Грайерца, Мартин на траве — такой же бледный, умирающий… «Помешаешь мне?» — «Ты достаточно взросл и разумен, чтобы решить за себя самого».

Не возразив тогда, он позволил сыну стать таким, каким он стал. Позволил сознательно, пусть и неохотно. Отступить сейчас, когда от его действий зависит жизнь Мартина — снова, и уже только от него, — значит перечеркнуть все решенное и сделанное тогда.

Курт помедлил еще пару мгновений, борясь с самим собой, затем резко задрал рукав фельдрока и рубашки и сунул руку к посеревшим губам раненого.

— Пей, — вытолкнул он через силу.

Мартин вскинул взгляд к его лицу.

— Ты уверен? — напряженно переспросил он. — Ты же никогда…

— Жри давай! — прикрикнул Курт с ожесточением. — И не вздумай мне тут подыхать!

Это подействовало. Курту стоило немалого усилия не отдернуть руку, когда в нее впились острые зубы стрига. Он старался не смотреть вниз и в то же время отогнать видение из прошлого. Ощущения были другими — боли почти не чувствовалось, только неприятно тянуло руку, но память настойчиво подкидывала иную картину: горящие в полумраке глаза, резкая боль в шее и абсолютное бессилие и беспомощность…

— Перевяжись.

Голос Мартина — уже не такой слабый — вернул майстера Великого Инквизитора к реальности.

— Было б чем, — хмыкнул он.

В следующий миг стриг ухватил его за не отведенную еще руку и рванул закатанный рукав рубашки. Послышался треск ткани, и Мартин принялся деловито перематывать кровоточащее предплечье.

— Сойдет, — заключил он, критически осмотрев дело рук своих.

Перемены в нем были разительны: лицо оставалось бледным, но уже не восковым, голос звучал почти бодро, дыхание выравнивалось. А когда Курт перевел взгляд на рану, то увидел всего лишь глубокий порез, края которого стягивались буквально на глазах.

— Так-то лучше, — проворчал он, поднимаясь. Его тотчас повело в сторону, но упершаяся в бок рука не позволила упасть.

— Прости, пап, — неловко пробормотал Мартин, осторожно садясь. — Похоже, я немного перестарался…

— Переживу, — отмахнулся Курт, выпрямившись. — Очухался? Тогда пойдем посмотрим, как там остальные. Может, еще кому посчастливилось…

Вензель
Tags: Конгрегация_ЗФБ_2020
Subscribe
promo congregatio Червень 24, 22:42 1
Buy for 50 tokens
От членов конгрегатской группы в ВК поступило предложение начинать сбор на пятую книгу. Когда Геннадий сможет начать, я еще не знаю: сейчас он занимается четвертым томом, и насколько длинная к нему очередь потом - пока неизвестно. Я написала ему письмо, жду ответа. Надеюсь, он сумеет нас втиснуть…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments