Надежда Попова (congregatio) wrote,
Надежда Попова
congregatio

Categories:

"Незримая война", часть 2

<== часть 1

***

Quod erat demonstrandum, — подытожил Немец, распрямляясь. — Смерть от удушения, все признаки присутствуют, как внешние, так и внутренние. Лицо изрезано, отсутствует один глаз, но, по всей видимости, это сделано уже после смерти. Волосы обрезаны, в какой именно момент, непонятно. Короче говоря, та же картина, что и в двух других случаях. Явно одна рука.

— Еще пара моментов, — отметил Курт, ставя на стол подле тела светильник, коий вызвался подержать еще в самом начале анатомирования, немало смутив этим молодого сослужителя. — Primo, отсутствует не просто один, а именно левый глаз, secundo, рисунки порезов на лицах не одинаковы, не выглядят хоть как-то связанными между собой и не складываются ни в какие оккультные символы.

— Да-да, — закивал Томаш, — это я тоже намеревался отметить в отчете. Просто…

— И tertio, — невозмутимо продолжил Курт, — внутренние органы, насколько я могу судить, находятся на своих местах и не подверглись никаким противоестественным изменениям. Так?

— Да, все верно, майстер Гессе, — охотно подтвердил молодой следователь.

Ergo, conclusio, — с удовлетворением закончил майстер инквизитор, — явные следы малефического воздействия на телах отсутствуют.

Id est, мы имеем дело с очередным сумасшедшим, на этот раз душащим и уродующим женщин? — мрачно уточнил Немец.

— Скорее всего. Вот только не многовато ли homicidae maniacales на небольшой город? Один разделывает мужчин, другой занимается резьбой по женским телам… Следом, erue, Domine, начнем находить обескровленных детей?

— Вы полагаете… — вскинулся вконец запутавшийся Томаш.

— Да ничего я, к сожалению, пока не полагаю. Кроме, разве что, того, что университетское вольномыслие приносит дурные плоды. И то, мысли мои на сей счет субъективны и бездоказательны. В отчете не указывай, — криво усмехнулся Курт.

***

Следующие три дня не принесли никаких подвижек. Немец опрашивал всех, кто знал или мог видеть погибших женщин, Курт проделывал аналогичное в отношении мужчин, Куглер с видом побитой собаки таскался следом за майстером Гессе, и непонятно было, чего он опасается более: того, что новый круг допросов так и не принесет никаких важных сведений, или напротив, что ходячая легенда Конгрегации сейчас явит чудо дознавательского профессионализма и, вытряся из какого-нибудь третьеразрядного свидетеля некую малозначимую детальность, одним мигом раскроет дело, посрамив тем самым следователя первого ранга Куглера и доказав его полную несостоятельность.

— Если мне позволено будет высказать свое мнение, — мягко проговорил профессор Клостерманн, встретившийся господам дознавателям в коридоре университета при попытке заново опросить товарищей по учебе погибшего богослова Петера Шварца, — я бы сказал, что вы смотрите на дело не с той стороны.

— А с какой, по-вашему, нам следует на него смотреть, профессор? — как мог доброжелательно уточнил Курт.

— Вы изучаете личности жертв, а я предлагаю вам взглянуть на преступника. Поймите, что он делает, почему и зачем, и вы получите ответы на все прочие вопросы.

— А вы, как я погляжу, не только богослов, но и теоретик следственной науки? — криво усмехнулся майстер инквизитор.

— О, нет, что вы, — добродушно покачал головой профессор. — Ни в коей мере не претендую на вашу competentia, господа дознаватели. Я всего лишь люблю на досуге наблюдать за людьми и заглядывать в души через окошки слов и поступков.

— Я помню, мне говорили о ваших душеведческих успехах. И что же вы можете сказать о том, кого мы ищем?

— Сходу две вещи: он не эстет. Насколько я могу понять, особенной красотой или уродством его жертвы не отличались. И он не питает неприязни к одному конкретному сословию. Среди убитых нет разве что дворян и солдат, что вполне объяснимо.

— Исчерпывающий портрет, — скривился Курт. — Можно идти и брать тепленьким хоть сейчас.

— Всего лишь первые штрихи, — качнул головой профессор, будто и не замечая неприязненного тона майстера инквизитора. — Если продолжить в том же направлении мысли, можно весьма подробно описать личность, что, конечно, не предоставит вам имени, но… Словом, я буду рад продолжить этот разговор в другой раз, но сейчас прошу простить, мне пора. Когда преподаватель опаздывает на лекцию, студенты редко проводят это время с пользой.

— Теоретик и словоблуд, — зло бросил Курт, когда Клостерманн скрылся за поворотом коридора.

Этот человек чем-то был неуловимо неприятен майстеру инквизитору, и хотя не признать за ним блистательного ума и наблюдательности он не мог, нынешний разговор не содержал в себе ничего, кроме не слишком завуалированной насмешки, ответить на которую пока было нечем, что выводило из себя лишь сильнее.

Искомых приятелей Шварца пришлось вытаскивать с той самой лекции, кою так спешил провести Клостерманн. Молодые люди аудиторию покинули беспрекословно, но видно было, что им в самом деле жаль пропускать это занятие. Среди студентов, народа по большей части легкомысленного, подобное отношение говорило о многом.

— Доктор Клостерманн очень интересно рассказывает, — объяснил Франц Майер, коренастый молодой человек с открытым, глуповатым на вид лицом. — Его если внимательно слушать, то сразу понятно все становится, куда ясней, чем в книгах, поэтому да, его лекции никогда не пропускаю.

— Да и не найдете вы в книгах того, что он говорит, — вмешался Ханс Фишер, тощий, черноволосый парень с явными следами южных кровей. — То есть, найдете, конечно, но не все. Он сверх книжного размышляет и трактует. Вот в прошлый раз, например, о стойкости говорил. О том, что нет заслуги в том, чтобы отказаться от того, что тебе не нужно. Ежели ты, к примеру, шницели не любишь…

Франц невежливо заржал, и Фишер бросил на него раздраженный взгляд и погрозил кулаком, правда, не всерьез, по-дружески; видно было, что к подобному поведению со стороны приятеля привык и относится со смирением, не всех ведь Бог умом наделил в равной мере.

— …То отказ от них в Великий пост не так чтоб и возвысит твою душу, — продолжил Ханс с того же места. — А вот…

— Если твой друг — любитель посмеяться где ни попадя и с умной мысли тебя сбить, — теперь перебил уже майстер инквизитор, — а ты каждый раз удерживаешься, чтобы не съездить ему за это кулаком, то являешь ты миру стойкость и величие души. Я понял. А сегодняшняя лекция о чем?

— Об искушениях и противостоянии оным, — произнес Фишер, явно повторяя интонации преподавателя. — А вы… вы из-за Петера снова пришли, да? Мы про него уже майстеру Куглеру все что помнили сказали, но теперь расследуете вы и надо снова все сказать вам, да?

— Верно, Ханс, — кивнул Курт. — И чем быстрее мы это проделаем, тем больше вы услышите об искушениях. Итак, что вы знаете о Петере Шварце? Кто он, откуда родом, как попал в университет?

— Приехал он из Штутгарта, — начал Фишер. — А как попал, тут история интересная. Петер любил ее рассказывать. Отец его — уважаемый человек в городе. Не дворянин, но достаточно богат. У него столярная мастерская. А Петер в детстве любил ночью на крышу вылезать. Отец его и ругал, и запрещал, а все впустую. Порой он так и засыпал там. Первые пару раз мать сильно пугалась… оттого и запрещали. И вот один раз, лежа вот так на крыше, он услышал голоса внизу. Местные грабители затеяли влезть к ним в лавку и пришли загодя место осмотреть. Петер с утра к отцу пошел да все честно рассказал. А на следующую ночь в лавке остались ночевать отец и пара подмастерьев. В общем, встретили они грабителей, как полагается. А потом отец на радостях возьми и пообещай сыну, что раз уж его непослушание такое полезное оказалось, то не станет он и впредь его неволить. Как вырастет, пусть сам решает, кем ему быть, а уж на деньги и помощь отец не поскупится. А Петеру только того и надо было. Он говорил, что уже тогда об университете мечтал. Вот как подрос, так и поехал учиться. А отец свое слово сдержал. Петер ни в чем нужды не знал. В разумных пределах, конечно. Возьмись он кутить вместо учебы, быстро бы без гроша остался, но работать, чтоб прокормиться, ему не приходилось. Ну и сам он парень был скромный, не зарывался. Комнату снял приличную, у самого университета, вот, пожалуй, и все его крупные траты. Пил-ел, конечно, порой и друзей угощал, кто совсем на мели, но пирушек не устраивал.

— Что же, и на девиц не тратился? — уточнил Курт.

— Ну, нет, бывало, разумеется, — смутился Фишер. — Но вот на это он сам зарабатывал. Не хотел у отца брать. У нас на факультете подшучивали даже, что если Петер за какого лоботряса работу пишет, значит, завелась у него новая пассия.

Майер смущенно опустил глаза, и Курт пристально посмотрел на него.

— Мы в свое время так и познакомились, — пояснил парень. — Ко мне брат старший приехал, навестить. Я его год не видел, а мне в библиотеке сидеть целыми днями? Деньжата тогда водились, вот я и…

— Ну хотя бы не святой ваш Петер, — криво усмехнулся Курт. — А то я уж забеспокоился.

— Нет, не святой, — мотнул головой Майер, и Фишер согласно кивнул. — Но парень был хороший. В самом деле хороший. Жалко его. Вы уж, майстер инквизитор, найдите, кто это его так.

— Я найду, — серьезно пообещал Курт. — А вы мне пока скажите, были ли у Петера враги или недоброжелатели?

— Вот прямо чтобы враги, так нет, — подумав, ответил Ханс. — А недоброжелатели… Ну, с Хельмутом Штайгером и его дружками ссорился, бывало. С Фрицем Хофштейном с юридического как-то поцапался. Но это все мелкие дрязги. Так, на уровне шпильку отпустить при встрече, в крайнем случае кулаками помахать где-нибудь за кампусом. Но чтоб убить вот так…

— Я понял тебя, — кивнул Курт. — Пока у меня вопросы иссякли. Если понадобится что-то еще, я поговорю с вами снова. Если вспомните что-нибудь сами, сообщите мне. А теперь можете возвращаться на лекцию. Свободны.

— Мне тут подумалось, майстер Гессе, — проговорил Куглер, когда они направлялись обратно к выходу из университета, — касательно того, что нам сейчас сказали… «Хороший он был парень. Жалко его». Пожалуй, вот эту сентенцию в том или ином виде я слышал про каждого из убитых. Если их всех что и объединяет, то как раз подобные характеристики.

— Все сыновья хороши, если спросить матерей, и друзья отличные, если послушать приятелей, — поморщился Курт. — А если копнуть поглубже, так у каждого такого «хорошего парня» на сковороду с маслом наберется.

— Хотите сказать, хороших людей вовсе нет?

— Ну отчего же? Есть. И даже не только в святцах, как я однажды заметил своему помощнику. Некоторое их число мне довелось повстречать, однако тех, кого пришлось сжечь, было значительно больше.

— Пусть так, — не стал спорить Куглер, — однако я бы не сбрасывал сию гипотезу со счетов. В конце концов, верной порой может оказаться самая невероятная мысль.

Курт лишь молча кивнул, признавая разумность замечания сослужителя.

***

— Майстер Гессе! Майстер Гессе!

Стук в дверь раздался как раз в тот момент, когда Курт осторожно, щадя сломанную некогда ногу, поднимался с кровати, в очередной раз позабыв, что привычная боль вот уже больше года как оставила его. Майстер Великий Инквизитор натянул штаны и, прихватив кинжал, поспешил к двери.

Вилли Шнайдер, помощник Куглера, с трудом переводил дыхание; похоже, парень бежал от самого отделения.

— Что случилось? — бросил Курт, возвращаясь в комнату и спешно одеваясь.

— Еще одно… тело, майстер Гессе, — сообщил Шнайдер. — Магистратские нашли в куче отбросов у городской стены. Сразу за нами послали, а майстер Куглер велел мне привести вас.

— Хорошо. Веди.
Выходя из гостиницы, Курт поплотнее запахнул фельдрок; погода, последние несколько дней бывшая приятной и уже почти совсем весенней, испортилась внезапно и резко. Между домами завывал пронизывающий холодный ветер, бросая в лицо пригоршни крупного, холодного дождя. Майстер Великий Инквизитор поморщился: перспектива осматривать труп под открытым небом не вселяла ни малейшего энтузиазма; пожалуй, даже рабочая комната с бумагами переставала казаться такой уж отвратительной в сравнении с пребыванием на улице в эдакое ненастье. Подумалось, что гаже сейчас только магистратским, которые топчутся там уже какое-то время и права уйти не имеют; от осознания этого, впрочем, легче не становилось. К моменту, когда они добрались до места, вода с фельдроков текла ручьем, а Курт не мог избавиться от ощущения, что промок ad verbum до костей.

В закутке возле городской стены их ждали четверо: двое стражников, Герман Куглер и незнакомый Курту старик в грязных лохмотьях. На земле чуть поодаль лежал раскрытый мешок, из которого торчала кисть руки и виднелась светловолосая макушка; присутствующие избегали смотреть в его сторону.

— Кто-нибудь что-нибудь трогал? — резко бросил Курт.

— Нет, майстер инквизитор, — отозвался плечистый стражник. — Вот этот разве что, ну так то еще до нас было.

Он ткнул пальцем в старика, обхватившего себя руками и явно дрожащего от холода.

— Ты что-нибудь трогал? — обратился Курт к оборванцу.

— Я… я мешок взял. Думал, может, там ценное что… Мешок-то хороший! Из кучи выволок, во-он оттуда. Открыл, а там… Матерь Божья, Пресвятая Дева… — он принялся мелко креститься и трясти головой, будто силясь отогнать дурное видение.

Не говоря более ни слова, майстер инквизитор прошагал к указанному бродягой месту, Куглер присоединился к нему; ничего достойного внимания, однако, ему обнаружить не удалось. Более никаких подозрительных предметов или следов мусорная куча не хранила, а если что и имелось, то уж давно было смыто безжалостным дождем.

Подойдя к мешку, Курт осторожно, один за другим извлек из него фрагменты и попытался устроить их на нашедшейся неподалеку сносного вида доске так, чтобы не извалять окончательно в грязи. На сей раз, как и прежде, присутствовали по отдельности все части тела, а живот и грудная клетка были вскрыты.

— Господи! — воскликнул до сих пор молчавший стражник, когда Курт сдвинулся чуть в сторону и тому стало видно лицо убитого. — Да это же служка из церкви святого Петра! Я ведь его знаю. Еще вчера вечером на мессе видел…

— Соберите все обратно в мешок, берите его и несите в отделение, — велел господин следователь стражникам, поднимаясь с корточек. — Там мы продолжим говорить, если, конечно, нет желающих ответить на мои вопросы прямо здесь, под дождем.

Стражники с унылым видом принялись за порученную работу; возразить, однако, ни один из них не посмел.

— Как звать? — обратился он между тем к старику.

— Мориц, майстер инквизитор, — откликнулся тот, еще плотнее обхватив себя за плечи. — Мориц Дишер.

— Так, значит, это ты нашел тело, Мориц, — уточнил Курт.

Старик кивнул.

— Когда и как?

— Да как рассвело, — передернул плечами бродяга. — Я каждый день, как рассветет, на обход выхожу. Иду мимо всех мусорных куч, вдруг где что-нибудь попадется, что можно было съесть или продать за пару грошей… Вот и сегодня шел. Гляжу — лежит мешок, здоровый такой и добротный при том. Я и решил заглянуть. Потянул, а он тяжеленный! Из рук у меня вырвался и скатился с кучи вниз, ну и раскрылся. А там… Я как голову увидел, так заорал со страху, а на мой крик уж и стража набежала. Схватили сразу, велели тут ждать, не отходя, будто я виноват в чем. Только я его не убивал, майстер инквизитор! Зачем бы мне? Да и не смог бы я эдак вот. Не те уж силы…

— Ты знал убитого?

— Нет, майстер инквизитор. Никогда раньше его не видел.

— Тогда свободен.

— Но… то есть… — старик явно опешил от такого поворота, так что даже не сразу понял, что ему было сказано и что ему теперь полагается делать. — Мне не нужно с вами?

— Да, Мориц, тебе незачем идти с нами в отделение. Возвращайся домой и займись своими делами. Если ты мне понадобишься, я тебя найду.

Старик благодарно закивал и исчез в очередном темном проулке. Стражники проводили его завистливыми взглядами.

— Итак, — произнес Курт, обращаясь к хранителям городского порядка, когда тело было уложено на ледник, а все живые разместились в рабочей комнате следователей в отделении. — Теперь я хочу услышать ваш рассказ о произошедшем.

— Шли мы, значит, как всегда. Обход делали, — начал плечистый. — Вдруг слышим впереди за поворотом крик. Вроде как не о помощи, а удивленно-испуганный скорее. Ну, мы шагу-то прибавили, выскочили, а там этот оборванец стоит с мешком, а в мешке башка. Вот мы его и придержали на месте, от греха. А как поняли, что это опять тот самый душегуб поработал, что вы ищете, так мы мигом местного мальчишку снарядили, чтоб за вами бёг.

— Тебе есть, что добавить? — обернулся он ко второму стражнику, до сих пор лишь молчавшему и согласно кивавшему.

— Нет, майстер инквизитор. Все так и было.

— Гессе, — как можно мягче поправил Курт. — А как ваши имена?

— Я Карл. Карл Шульц, — представился первый.

— А я Дитрих Ландсбух, — подхватил второй и даже улыбнулся. Очевидно, тепло, сухость и понимание, что раз речь зашла об именах, то под дождь их погонят еще не сейчас, настроили его на более благодушный лад.

— Итак, Карл, ты узнал убитого. Верно? Расскажи, что ты знаешь о нем.

— Да не то чтоб много, майстер Гессе. Просто я как раз в той части города живу, откуда до святого Петра всего ближе, вот и хожу на мессы туда. Душа у меня черствая, я в церквях предпочтениев не имею, куда ближе, туда и иду. Оно ж главное, чтоб с Богом соприкоснуться, а где именно, так и не важно. В общем, хожу я к Петру. А Вернер… убитый в смысле, он там служкой был, свечи зажигал и вот это все. Жил, кажется, прямо при церкви. А так-то я про него немного знаю. Разговаривали пару раз и все. Вроде из бедной семьи, а парень неплохой. Тихий, вежливый, набожный очень… был. У нас с ним как-то спор вышел, до коей меры должно себя защищать, ежели на тебя не словом, а кулаком или ножом каким нападают. Он мне, ишь ты, втолковывал, что надобно неприятелю своему вредить не более, чем он тебе навредить вознамерился.

— Похвальная незлобивость, — отметил Курт, когда стражник примолк, явно не зная, что еще сказать.

— Так вот и я ему так сказал! — оживился Карл. — А он мне — это, говорит, не незлобивость, а смирение и стойкость, потому как если ты достаточно силен, чтобы наказать своего обидчика в большей мере, чем он тебя обидел, то сделать так — поддаться искушению силой, а не сделать, стало быть, проявить крепость духа, а оттого силу лишь большую. А большего я, пожалуй, что и не знаю. Вам бы лучше со священником тамошним поговорить. Он всяко поболе моего рассказать сможет.

— Я поговорю, — кивнул Курт. — А пока скажи мне вот еще что: когда ты видел Вернера в последний раз?

— Так вчера вечером. Я на службу ходил. Всегда хожу перед ночным дежурством. А то ведь мало ли что…

— И как он выглядел? Может, был необычно возбужден или, напротив, излишне спокоен? Делал что-нибудь необычное?

— Да нет… Как всегда. Свечи зажигал, с прихожанами тихонько здоровался. Я на него и внимания-то особого не обратил как раз поэтому. Если б что не так было, я б, скорее всего, приметил.

— Ясно. Спасибо, Карл. Если припомните что-нибудь еще — немедленно сообщайте. А теперь — свободны.

Стражники распрощались и нехотя ушли — за окном по-прежнему лил дождь, — а Курт, призвав с собою Немеца, отправился осматривать тело лишь для того, чтобы убедиться, что картина прежняя. Несчастный служка был убит (на этот раз преступник избрал удушение), затем труп расчленили, а сердце и печень пропали без следа.

— Хорошая работа, — заметил Томаш, осматривая разрез на животе. — В прошлые разы тела были несвежие, судить было трудно, а сейчас отчетливо видно, что рука у убийцы твердая и тренированная, будто он привычен к анатомированию. Ровная, аккуратная линия точно в том месте и того размера, чтобы наиболее сподручно было извлекать нужный орган. И ребра не раскурочены, а как будто приподняты.

— Не мог он просто набить руку? — с сомнением уточнил Курт. — Это уже pro minimum одиннадцатая жертва, а я почти уверен, что больше.

— Нет, — качнул головой Немец. — На десятке тел так едва ли наловчишься. Особенно если впервые берешься за подобное. Я бы сказал, что у него за спиной несколько десятков вскрытий самое малое.

— Возможно, медик… — задумчиво проговорил Курт. — Или мясник.

— Эдак можно заподозрить половину университета и еще полсотни добрых горожан… — вздохнул Куглер, до сих пор хранивший молчание и на распотрошенное тело смотревший со смесью сожаления и неодобрения.

— В Кёльне примерно так и было, — пожал плечами Курт. — В любом случае наблюдение важное. Спасибо, Томаш.

Осмотр и без того вскрытого тела был окончен, но господин дознаватель не спешил уходить из подвала, сосредоточенно глядя на истерзанный труп.

— Майстер Гессе? — осторожно окликнул его Куглер.

— Почему у всех жертв отсутствуют сердце и печень? — с расстановкой проговорил он.

— Я тоже задаюсь этим вопросом, — кивнул сослуживец. — В каждом случае была разная степень недостачи фрагментов, но эти органы отсутствуют всегда.

— Жрет он их, что ли?.. — пробормотал Курт.

Собиравший свои инструменты Немец спал с лица.

— Майстер Гессе… Вы это всерьез? — уточнил он опасливо, изо всех сил стараясь не кривиться; Куглер лишь поджал губы и нахмурился.

— Абсолютно, — вздохнул Курт. — Исключать подобную версию нельзя. Человекоедение — не особенно частая, но вполне реальная практика среди некоторых разновидностей малефиков. Неужели в академии об этом нынче не рассказывают? — уточнил он с усмешкой.

— Рассказывают, но… — Немец неопределенно повел рукой. — Это же и впрямь редкость. Стриги и то чаще встречаются.

— Имел я дело с подобной редкостью пару лет назад, — хмыкнул майстер Великий Инквизитор. — Несколько десятков таких «редкостей» обнаружилось вблизи одного заштатного городишки… Всякое встречается, Томаш. И statistica — не то, на что можно полагаться в подобных случаях. Впрочем, — сам себя перебил Курт, — это лишь одна из версий, ничем не хуже и не лучше прочих. С тем же успехом наш любитель сердец может высушивать оные сердца и перетирать в порошок, чтобы использовать в дальнейшем в особо сложном ритуале. Ладно, — махнул он рукой, — с этим понятно. Пойдем, Герман, нанесем визит священнику святого Петра.

часть 3 ==>
Tags: Конгрегация_ЗФБ_2020
Subscribe
promo congregatio июнь 24, 22:42 1
Buy for 50 tokens
От членов конгрегатской группы в ВК поступило предложение начинать сбор на пятую книгу. Когда Геннадий сможет начать, я еще не знаю: сейчас он занимается четвертым томом, и насколько длинная к нему очередь потом - пока неизвестно. Я написала ему письмо, жду ответа. Надеюсь, он сумеет нас втиснуть…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments