Надежда Попова (congregatio) wrote,
Надежда Попова
congregatio

Categories:

"Незримая война", часть 3

<== часть 2

***

Священник был дома. Невысокий, жилистый мужчина, пожилой, но еще не сломленный годами, на стук открыл сразу, не спрашивая, кто к нему явился и зачем; привычное «Святая Инквизиция!» так и не было произнесено. Отец Конрад отступил в сторону, пропуская гостей в дом, и Курт с Куглером прошагали внутрь маленькой пристройки подле церкви, где обитал святой отец, а ранее жил и его служка.

— Судя по тому, что Вернер так и не вернулся, но пришли вы, слухи правдивы, — грустно качнул головой священник, указав господам следователям на пару табуретов у чисто выскобленного стола. — Мальчика больше нет… Requiem aeternam dona ei, Domine. Что ж, садитесь, Ваше Преосвященство, брат Николаус. Я расскажу все, что вы пожелаете услышать.

Курт уселся на табурет и жестом предложил священнику занять место напротив. Когда тот подчинился, следователь заговорил:

— Насколько я вижу, наши личности не являются для вас загадкой. Только прошу вас, давайте обойдемся без подобных церемоний, — добавил он, чуть покривившись. — «Майстер Гессе» или «брат Игнациус» — этого будет вполне достаточно. Мне ваше имя также известно, посему в дополнительных вопросах и представлениях нет необходимости. Итак, отец Конрад, когда и при каких обстоятельствах вы в последний раз видели вашего помощника?

— После вечерней службы, брат Игнациус, — легко приняв предложенный тон, ответил отец Конрад. — Перед тем, как я удалился в конфессионал, дабы дать совет и утешение страждущим, Вернер подошел ко мне и спросил, будут ли у меня для него поручения прежде, чем он уйдет. Исповеди ведь дело непредсказуемое, порою я могу задержаться до весьма позднего часа. Дожидаться меня нет никакого смысла. Я сказал ему, что ничего не нужно, и отпустил.

— Прежде чем он уйдет — куда? — уточнил Курт. — Разве он не жил здесь же при церкви?

— Все верно, брат Игнациус. Вот там, — священник указал на небольшую дверцу у себя за спиной, — его комната. Вы можете осмотреть ее, если пожелаете. Я заглянул туда утром, когда Вернер не появился к заутрене, но там все как обычно. Я ничего не трогал — сначала ждал, что мальчик все же вернется, потом — на случай, если явитесь вы…

— Хорошо. Мы осмотрим комнату позже. Сейчас же я хотел бы узнать, куда, в таком случае, собирался уйти Вернер?

— К семье, — пожал плечами пожилой священник. — Мальчик ведь родился и всю жизнь в Хайдельберге прожил; вот и ходил иногда родных навестить.

— Жить, однако ж, он предпочитал здесь, — задумчиво проговорил Куглер, мельком переглянувшись с Куртом. — Отчего?

— По многим причинам, — отозвался отец Конрад. — Дом его семьи почти на другом конце города, не набегаешься каждый раз к заутрене. Да и зачем? Всяко ведь с утра до ночи тут. Оно только кажется, что в церкви дел немного, а на поверку весь день и уходит. Ради чего ноги трудить, чтоб только дойти и спать свалиться? Тем более что каморка у меня для него имелась. Да и то сказать, «дом». Лачуга у них в бедных кварталах, а детей в семье шестеро, да еще тетка и бабка с ними. Ни лишнего куска хлеба, ни лишнего угла нет. И семья-то не то чтоб дружная. По крайней мере, сам Вернер не раз сетовал, что не может в должной мере любить своих родных. К матери вот привязан очень… был… ну и ходил ради нее. Иногда и на ночь оставался, если отец с пьяных глаз домой не добредал. Грешно так говорить, только негодящий он человек, Мартин Грюнштюк, заблудший… Я с утра и не забеспокоился сперва. Думал, раз к ночи не явился, значит, ждать только к заутрене. А уж когда и тут его не было, тогда я тревожиться начал. И не зря, оказывается…

Священник вздохнул и украдкой смахнул набежавшую слезу. Видно было, что к своему помощнику он искренне привязан и сейчас находится в шаге от того, чтобы углядеть в случившемся свою вину, если не прямую, то опосредованную.

— Отец Конрад, Вернер ходил навестить семью всегда в один и тот же день? И как часто? — поспешил отвлечь его от мрачных раздумий Куглер.

— Нет, брат Николаус. Как он сам говорил, ходил, как сил наберется. Обычно пару раз в месяц, разве что болел кто, тогда почаще. Сейчас именно такой случай. Второй раз уж за неделю отпросился.

— Кто-то кроме вас мог знать, куда он направился и когда?

— Не знаю. Точнее, не думаю. У него есть… была пара приятелей из университета, и с прихожанами он разговаривал, не чурался, но вроде бы вчера никто к нему не подходил. Да и не любил он про семью говорить… Если кто и мог узнать, то уже после службы. Я ведь и не видел, как он ушел. Когда закончил — в церкви все было прибрано. Вернер вообще был очень ответственным мальчиком, все выполнял тщательно…

— Словом, хороший был парень, жаль его… — задумчиво протянул Курт, снова обменявшись многозначительным взглядом с сослужителем.

— Жаль всех, — возразил священник. — И хороших, и оступившихся, и заблуждающихся. Господь всех нас людьми создал, каждому в душу свою искорку вложил.

— И лишь редкие единицы умудряются сохранить ее чистой и яркой. Прочие же уподобляются отнюдь не тому образу, по коему были созданы, — покривился майстер инквизитор.

— Вы строги и немилосердны к человечеству, брат Игнациус, — качнул головой святой отец.

— И к себе самому в том числе, — не стал возражать Курт. — Мой духовник пеняет мне на это не первый год. Но это уже не имеет отношения к нашему расследованию. Благодарю за беседу, отец Конрад. Мне в самом деле жаль вашего служку, и я найду того, кто его убил. А сейчас и впрямь следует осмотреть комнату Вернера.

Adiuva vos Domine, — тихо произнес священник, осеняя обоих следователей крестным знаменьем, и снова указал на дверь за своей спиной: — Прошу вас.

***

Обыск комнаты погибшего занял ожидаемо мало времени. Жил Вернер скромно, почти аскетично, личных вещей имел необходимый минимум. Единственная находка, привлекшая внимание следователей, обнаружилась в глубине сундучка с вещами покойного.

— Eia! — отметил Куглер, извлекши на свет небольшой сверток и узрев его содержимое. — Похоже, приятели у покойного и впрямь были хорошие.

Курт обернулся и тоже заглянул в аккуратно уложенные листы.

— Судя по всему, списки некоторых отрывков из библиотечных книг, — заметил он, проглядывая записи.

— Причем сделанные разной рукой, — добавил Куглер. — О, а это и вовсе любопытно. Похоже, конспект каких-то лекций. Надо будет поизучать, — заключил майстер инквизитор первого ранга, решительно заворачивая находку, как было, и убирая в сумку.

После краткого совещания по завершении обыска было решено разделиться: Куглер вызвался побеседовать с семьей погибшего, а Курт снова отправился в университет — на поиски приятелей покойного служки, имена коих отец Конрад с некоторым трудом припомнил.

Искать их долго, впрочем, не пришлось; на пути майстеру инквизитору попался уже знакомый Ханс Фишер, коий и был незамедлительно снаряжен на поиски своих соучеников. Однако, когда через четверть часа студент возвратился, с ним явились не двое, как ожидалось, а трое парней. На вопросительно поднятую бровь господина дознавателя один из явившихся с легким смущением пояснил:

— Я — Бруно Нойманн, майстер Гессе. Когда Ханс явился за Эрихом и Дитрихом и сказал, что с ними хотите говорить вы, я подумал, что это вы из-за бедняги Вернера пришли, а значит, я вам тоже всяко понадоблюсь. Но если я ошибся, то я уйду. Только…

Парень замялся и замолчал, смутившись еще больше. Курт ободряюще кивнул, призывая продолжать.

— «Только» что, Бруно? Раз уж начал говорить, теперь придется закончить.

— Я на прошлой неделе дал Вернеру свои конспекты, — уныло проговорил студент. — Переписать. Если найдете, можно мне их обратно получить? Экзамены, конечно, нескоро, но к ним бы, а?

— Нашли мы твои конспекты и не только их. Изучим — заберешь назад, если у тебя там не еретические трактаты, — Курт усмехнулся, а парень остервенело замотал головой. — А кстати, для чего ему твои записи? Или это тебе потребовалась копия?

— Вернер хотел священником стать, — вмешался то ли Эрих, то ли Дитрих. — Только у него денег не было, чтобы учиться. Вот и справлялся, как мог. Что-то ему отец Конрад рассказывал, что-то мы. Списки книг библиотечных давали, все равно ведь для себя делаем, конспекты почитать или переписать. Он умный парень был. И ответственный. Всегда все аккуратно хранил и возвращал в лучшем виде.

— И поговорить с ним интересно было, — подхватил в свою очередь то ли Дитрих, то ли Эрих. — Он мне как-то целую философскую теорию выдал. Почитал конспекты и сделал выводы.

— Ты — Эрих или Дитрих? — решил внести ясность следователь.

— Эрих, майстер Гессе, — улыбнулся парень. — Это ничего, нас все путают, хотя мы и не похожи.

— Ты прав, Эрих. В самом деле необычный молодой человек, — согласился Курт. — А теперь скажите мне, кто из вас когда видел его в последний раз?

— Позавчера, — первым отозвался Бруно. — Мы все — позавчера. Заходили к нему после вечерней службы поболтать.

— И о чем же вы говорили?

— Да обо всем понемногу, — пожал плечами Бруно, явно самый бойкий из этой троицы. — В основном о ерунде всякой. Вернер, бедняга, совсем смурной был. У него мать разболелась опять. Он за два дня до того навестить ходил, да видно, опять с отцом поцапался. Ну и вчера снова идти собирался. А у него что ни поход домой, то огорчение. Каждый раз с силами собирается, как в Инквизицию на допрос, уж простите, майстер Гессе. Вот мы и решили к нему сходить и поддержать. Отвлекали, как могли. Байки всякие травили. Вроде как к концу он повеселел даже…

— Id est, вы заранее знали, когда он намерен в очередной раз идти домой, и сговорились его навестить перед тем. Верно?

-— Да, так оно и было, — подтвердил Дитрих. — Я неподалеку от святого Петра живу, встретил Вернера утром, мы поболтали, он мне и сказал про мать и что идти собирается. Я тогда решил, что надо ему помочь, вот днем с парнями договорился, и мы пошли…

— Кто еще мог знать о его намерении? — спросил Курт.

— Ну, сам бы он никому больше не сказал, — протянул Эрих задумчиво. — Разве что священнику своему, надо ж отпроситься.

— Да кто угодно мог знать, — встрял так и не ушедший Фишер. — Любой, кто, как вы и я, ждал начала лекции. Я нарочно не подслушивал, но ведь и вы не шептались. Добрая половина стоявших под дверями аудитории могла слышать, да и профессор, когда явился, и кто мимо шел…

— Понятно, — проговорил Курт разочарованно. В подозреваемые опять годилась половина университета и все те, с кем оная половина могла по чистой случайности поболтать. — Пока я услышал все, что хотел, но, возможно, мы еще вернемся к этому разговору. Свободны.

На сем господин следователь развернулся и зашагал прочь по коридору, однако быстро покинуть университет ему не довелось. В холле первого этажа ему навстречу шагнул профессор Клостерманн. Сегодня он выглядел нетерпеливым и взволнованным, будто предвкушал что-то важное или волнительное.

— Доброго дня, майстер Гессе, — проговорил профессор.

— Мне начинает казаться, доктор Клостерманн, что вы за мною охотитесь. Каждый раз, как я являюсь в университет, вы оказываетесь у меня на пути.

— Нет, что вы, — с улыбкой качнул головой тот. — Охотиться на таких людей, как вы, не мой удел и не мое стремление. В прошлый раз мы и в самом деле встретились случайно, сегодня же… Да, я задержался здесь, узнав о вашем приходе. Но я всего лишь хотел спросить, как продвигается ваше расследование.

— Для чего же? Желаете поделиться еще какими-нибудь душеведческими изысканиями? — покривился Курт.

— Быть может… На самом же деле наблюдать за работой гениального следователя, все более растущего с годами, просто интересно и поучительно. Однако я вижу, что вы спешите. Позволите проводить вас до выхода?

Курт утвердительно дернул плечом, и они зашагали рядом.

Майстер инквизитор не спешил продолжать разговор, молча косясь на собеседника; его не покидало чувство, что он уже где-то видел этого человека и даже говорил с ним. Давно, очень давно… Но где именно?

— Мне кажется, или мы с вами когда-то уже встречались? — спросил он, наконец.

— Вы невероятно наблюдательны, майстер Гессе! — воскликнул профессор. — Право, я и подумать не мог, что вы вспомните. Отчего я помню вас — понятно, инквизиторов в городе по пальцам перечесть, а вот студентов сотни. Не вспомнили? Я учился в Кёльнском университете, как раз когда вы там служили. Вы могли видеть меня в коридорах alma mater и пару раз в «Веселой кошке». Я тогда неохотно вступал в разговоры, но вам от меня ничего и не требовалось…

Курт нахмурился, припоминая; в самом деле вроде бы сидел кто-то похожий за столом в трактире. А быть может, он принимает желаемое за действительное. В любом случае, сейчас это едва ли имело касательство к делу.

Некоторое время они шагали в молчании, потом Клостерманн заговорил снова:

— Вы найдете убийцу, майстер Гессе? — в голосе его звучала смесь любопытства и напряженности.

— До сих пор я находил всех, — пожал плечами следователь.

— Столько смертей и никакого зримого результата… — проговорил профессор тем тоном, каковым юных воспитанников академии призывают подумать получше и быстро исправить свою ошибку, пока наставник не указал на нее впрямую. — Вы еще не поняли, зачем он это делает, майстер Великий Инквизитор?

— А вы — поняли, — покривился Курт.

— Во имя великой цели, разумеется! — Клостерманн утвердительно кивнул.

— Или просто потому, что ему нравится, как выглядит свежее человеческое сердце, вынутое из груди хорошего парня, — дернул плечом майстер инквизитор. Добрая половина насельников Abyssus'а в бытность свою закоснелыми мирянами руководствовались аналогичными причинами для убийств.

— О нет, майстер Гессе, — профессор покровительственно улыбнулся и качнул головой. — Вы слишком плоско смотрите на человеческую душу и мотивы. Каждый из них… каждый из нас, людей, если хотите, ведет свою незримую войну за свою великую цель. Выжить. Спать в теплой постели. Выдать дочь замуж за цехового мастера. Доказать, что достоин чего-то. Насадить другим свои идеалы. Переспать с двадцатью тремя девственницами… что угодно! Любой бред. И пути достижения оных целей также любые.

— И ради какой же великой цели вы сейчас говорите мне все это? — не счел нужным сдерживать раздражение Курт.

— Сделать мир лучше, разумеется! Но я вижу, что вы настроены скептически, а мы уже пришли. Посему я откланяюсь. Поразмыслите на досуге о моих словах. Быть может, вы взглянете на них иначе.

Отвечать господин следователь не стал, лишь поспешил в сторону отделения, куда уже, вероятно, должен был возвратиться Куглер.

Остаток вечера не принес ничего нового. Беседа Куглера с семейством Грюнштюк главным образом подтвердила то, что господа дознаватели уже слышали от священника. О намерении Вернера прийти на этой неделе повторно родные знали, но в какой именно день ему удастся это сделать, им было неведомо, потому и не хватились не пришедшего к ночи юношу. Это, пожалуй, было самым ценным знанием: Вернер пропал еще по дороге от церкви к дому семьи, а не на обратном пути.

«Дело ясное, что дело темное», — подытожил Куглер, не слишком пытаясь скрыть досаду, и засел за написание отчета. Курт посмотрел на него и даже вдохновился примером сослужителя.

Утром майстер Великий Инквизитор явился в отделение в настроении мрачном, каковому, помимо прочего, способствовала головная боль, поселившаяся над переносицей еще накануне вечером во время составления отчета. В последние десятилетия сей признак того, что Курт увидел что-то важное, но пока не смог увиденное осознать, проявлялся все реже, что лишь усиливало раздражение майстера инквизитора в каждом подобном случае.

Дверь рабочей комнаты следователей он толкнул, по своему обыкновению не постучав.

— …а по словам соседки — «чисто шалава, прости, Господи», — услышал Курт голос Немеца.

Молодой следователь расхаживал по комнате, сопровождая свои слова энергичными жестами. Сидящий за своим столом Куглер взирал на сослужителя внимательно, но молча.

— Это ты о ком? — поинтересовался Курт, затворяя за собой дверь.

— У нас новое тело, майстер Гессе, — развел руками Немец. — На этот раз по моему делу: опять молодая женщина, волосы обрезаны, лицо изуродовано — картина прежняя. Убита этой ночью.

— Как я понимаю, личность жертвы установить все же удалось? — уточнил майстер инквизитор, проходя к окну и приваливаясь к подоконнику спиной, ничуть не возмутившейся подобным обращением.

— Да, — подтвердил молодой следователь. — Хельга Краузе, белошвейка. К ней много кто ходил…

— И судя по тому, что я услышал, не только за шитьем, — кивнул Курт.

— Именно! — опять замахал руками Немец. — И я вот уже Герману говорил — знаете, что любопытно? О предыдущих жертвах кто-нибудь непременно тоже рассказывал нечто подобное. Хелена Вальдманн — дочь лавочника, девица на выданье, про которую открыто поговаривали, что давно уж не девица; Эрика Штайгер — молодая жена плотника, о ней тоже сплетничали, что на сторону от мужа шастала; Элиза Шмит — и вовсе представительница древнейшей профессии, была весьма популярна в своем районе, кстати сказать. Всех убитых женщин объединяет молодой возраст, приятная внешность, цвет волос (все блондинки) и эта самая легкость нравов, — подытожил следователь.

— А всех убитых мужчин — то, что они были хорошими людьми, о которых никто всерьез дурного слова не говорит, — задумчиво проронил Курт, потирая ноющий лоб. — Ты уже вскрывал тело?

— Да, майстер Гессе. Говорю же: картина прежняя. Разве что здесь можно с определенной степенью уверенности утверждать, что перед смертью покойная имела coitus. По прежним телам что-либо на эту тему сказать было невозможно — они сперва промерзли, потом размерзлись…

— А с кем она провела последнюю ночь, выяснить не удалось? — перебил Курт.

— Увы, — развел руками Немец. — Соседи говорят, что на ночь глядя наша белошвейка куда-то ушла, больше ее не видели. Тело обнаружили магистратские на берегу реки. Возможно, убийца хотел столкнуть труп в воду, но что-то ему помешало.

— Майстер Гессе, — подал голос молчавший доселе Куглер, — вы полагаете, что эти два дела связаны?

— Все может быть, — медленно проговорил майстер Великий Инквизитор. — Больно уж все сходится… Томаш, а что можешь сказать о порезах на лице жертвы?

— Они… неравномерные, — пожал плечами молодой следователь. — Ни в какие узоры или символы по-прежнему не складываются. Постойте! — подался он вперед всем телом. — Вы думаете, не той ли рукой они нанесены, которая потрошила того парня? А ведь не исключено… Сравнивать, конечно, сложно, но здесь тоже линии аккуратные, четкие, явно оставленные твердой рукой. Порезы кривые и изогнутые, да, но это скорее чтобы исказить черты, чем из-за неловкости их наносящего.

— Все еще вопрос мотива, — вздохнул Куглер. — Пока что у меня складывается впечатление, что некто взялся избавлять Хайдельберг от женщин, замеченных в недостаточно нравственном поведении. Но это же бред.

— «Во имя великой цели»… — пробормотал Курт, ощущая, как головная боль, нахлынув напоследок, отступает.

— Простите, майстер Гессе? — непонимающе приподнял бровь старший следователь.

— Этот профессор Клостерманн вчера высказал любопытную мысль, — пояснил Курт, выпрямляясь, — что за действиями всякого человека стоит некая великая цель, каковой может быть любой бред. Если взглянуть на ситуацию под таким углом, то избавление города от гулящих красоток вполне тянет на «великую цель».

— Допустим, — кивнул Куглер. — Но это не приближает нас к ответу на вопрос, кто этот неведомый борец за нравственность и похититель сердец, если принять как версию, что это одно и то же лицо.

— Как знать, как знать… — пробормотал Курт рассеянно. — Пока принимаем как рабочую версию о том, что мужчин и женщин убивает один и тот же человек. Томаш, постарайся выяснить, куда все же отправилась минувшим вечером наша белошвейка свободных нравов; вдруг кто-то что-то слышал или видел, или хоть думал… Ad vocem, — добавил он, когда Немец уже сделал полшага к двери, — а где ты был этой ночью?

— У себя на квартире, — пожал плечами тот.

— А прошлой ночью?

— Там же.

— Кто это может подтвердить?

— Квартирная хозяйка… А в чем дело? — прищурился молодой следователь.

— Да так… Надо было версию проверить, — передернул плечами Курт.

— Майстер Гессе! — задохнулся Немец от возмущения.

— А что, версия не хуже прочих, — хмыкнул Куглер. — Уж у тебя-то рука точно поставленная, и в Хайдельберге ты чуть больше полугода… Доверяй, но проверяй, да, майстер Гессе? — с невеселой усмешкой обернулся он к Курту; тот кивнул:

— Именно так. Ладно, Томаш, положимся на слово твоей квартирной хозяйки.

— Второе тело за два дня, — проронил Куглер, когда за насупленным Немецем закрылась дверь, и придвинул к себе стопку листов из сундука покойного служки. Вторая, куда меньшая, состоящая, по всей видимости, из просмотренных записей, разместилась на краю стола. — Да еще после того, что обнаружилось на той неделе… Боюсь, эдак в городе скоро начнутся волнения.

— Прежде в нем начнется комендантский час, — зло выговорил майстер Великий Инквизитор. — Сейчас я направлюсь к Остхофу, а потом в магистрат. Постарайся покончить с этими бумажками до моего возвращения.

Обер-инквизитор поддержал решение легко и охотно; с магистратом уже привычно пришлось повозиться. Господа бюргермайстеры попытались апеллировать к неизбежному ущербу для торговли, недовольству и скверной управляемости многочисленных студентов, но статус Великого Инквизитора быстро перевесил аргументы и исчерпал возражения.

***

Следующий день оказался богат на ходьбу и разговоры; с самого утра Немец, теперь работающий по делу вместе с Куртом и Куглером, догадался сбегать в магистрат и вытрясти из тамошних дознавателей списки пропавших без вести за прошедшие осень и зиму. Таковых оказалось в общей сложности восемь, из них три женщины.

— Не сходится, — объяснил свое решение молодой следователь. — Мужских тел много, а женских всего четыре. При этом последние находки показывают, что после каждого мужчины следует женщина.

— Как будто на качелях качается, — поморщился Куглер. — На каждого хорошего человека — дурной, на каждого мужчину — женщина. Похоже это на великую цель, майстер Гессе?

— Слишком мало точных дат для столь однозначных выводов, — возразил Курт. — Мы не знаем, кто именно и когда именно был убит. За исключением последних двух тел, кои нашлись сразу же, и части осенних находок, где можно утверждать с точностью до нескольких дней. Но Томаш поступил верно, а теперь мы все пойдем говорить с очередными родственниками очередных жертв. Быть может, это позволит нам более точно выстроить временную зависимость. Разделимся по кварталам. Мне те трое, что жили в северной части города, Герман, трое вблизи университета твои. Томаш, на тебе двое, но их дома наиболее далеко друг от друга.

На сем господа инквизиторы разделились, условившись возвратиться в отделение сразу по окончании опроса.

Когда же все трое собрались в рабочей комнате обер-инквизитора, дабы объединить обсуждение с докладами, новости звучали по большей части тревожные и неутешительные.

Город бурлил, особенно теперь, когда инквизиторы стали являться не только к родичам найденных убитыми. Стали слышны разговоры о каре Божьей, происках Сатаны, малефической секте, собравшейся принести в жертву адским духам весь Хайдельберг с его студентами и вольнодумцами. Порою из различных версий слухов получалась такая мешанина, что впору было ловить болтунов и пороть за ересь, ибо большего, чем хорошая порка, такая глупость просто не заслуживала.

— Лучше б за своими вертихвостками следили, чем по трактирам лясы точить! — бросил в сердцах Куглер, коему за этот день пришлось аккуратно разогнать не одну сплетничающую компанию; и Курт был с ним полностью согласен.

Из трех пропавших женщин две на роль жертв годились полностью, третья не вышла ни цветом волос, ни репутацией, ни историей исчезновения. Молодой подмастерье сапожника, оставив дома любящую и любимую жену, добрую нравом и приветливую, уехал навестить родню в дальней деревне, а на следующий день в Хайдельберге разыгралась метель. Молодой муж так и не вернулся, а спустя три дня пропала и жена, никому не сказавшись и не забрав с собою никаких вещей.

Из мужчин подходили трое, прочие же «или утонули по пьяному делу в реке, или вовсе сбежали, чтоб долги соседям не отдавать».

окончание ==>
Tags: Конгрегация_ЗФБ_2020
Subscribe
promo congregatio june 24, 22:42 1
Buy for 50 tokens
От членов конгрегатской группы в ВК поступило предложение начинать сбор на пятую книгу. Когда Геннадий сможет начать, я еще не знаю: сейчас он занимается четвертым томом, и насколько длинная к нему очередь потом - пока неизвестно. Я написала ему письмо, жду ответа. Надеюсь, он сумеет нас втиснуть…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments